Демонизаторы Путина

Опасное увлечение

Демонизаторы Путина

Демократы и республиканцы по большей части держат друг друга за горло. И тому есть много причин. Но среди них нет причин фундаментальных, – философских или идеологических.

Это мнение не общепринятое. Традиционно разумность состоит в том, что они придерживаются разной философии, что демократы – либералы, а республиканцы – консерваторы. Может, нечто вроде этого когда-то и было более или менее верно. Теперь же эти разногласия – пустой звук.

Прежде всего, демократам и республиканцам доставалось слишком много доверия. Это пошло во вред и либерализму, и консерватизму.

Позже мысль о том, что Владимир Путин – один из «плохих парней» тоже стала традиционным убеждением, в этом-то демократы и республиканцы согласны. И это просто замечательно – не только потому, что у них в привычках не соглашаться между собой, но и потому, что не так уж давно всё было противоположно.

Джордж Буш поглядел Путину в глаза, увидел его душу и увидел, что она хороша. Лишь не перестроившиеся воины холодной войны возражали ему. Теперь же Хиллари Клинтон, вторя консенсусу СМИ, равняет Путина с Гитлером. Как известно каждому ребёнку в детском саду, это условное обозначение воплощения зла.

Да, об этом она говорила всему политическому правящему классу.

Однако у настоящих либералов и консерваторов нет причин демонизировать лидера России. Либералам стоило бы приветствовать его под своим просторным шатром. Консерваторам стоило его обнять.

И, тем не менее, и демократы, и республиканцы его демонизируют.

Поскольку философские различия этого феномена не объясняют, должна существовать иная причина. Может быть, всё из-за того, что Путин руководит именно Россией?

Ни американцы, ни европейцы от природы настроены никак не анти-российски, и они никак не склонны порочить русскую культуру. Но их политические и экономические элиты весьма чувствительны к любым возможным предположениям, что экономическая система, в которой они получают выгоду, не так уж благословляется нациями, как могло бы быть.

В этом для них и проблема России, ведь даже сегодня традиционное убеждение состоит в том, что отношение России к капитализму не ясно.

По иронии судьбы, и к консерватизму. Но не к либерализму.

Намёки на оба направления появились в Нидерландах и Англии ещё в шестнадцатом веке, и развивались они почти в тандеме – присоединившись вскоре к капиталистическим центрам в Западной Европе и Северной Америке.

Ранний либерализм был, по сути, теорией обоснования капитализма.

Политические философы продвигали взгляды, гласившие, что либерализм был всегда, а либеральная политика принимала весьма разнообразные формы.

Но всё же, при всем разнообразии, существует и общая основа. Как следует из названия, это течение имеет отношение к вольности и свободе. Более точно – отношение к явно либеральным взглядам на эту ключевую ценность.

Концепция свободы, которой столь привержены либералы исторически и концептуально, индивидуалистическая и негативная; индивидуалы свободны до той степени, пока они свободны от принудительных вмешательств.

Такое понимание иногда смешивают с более положительными концепциями, по которым отдельные личности свободны до тех пор, пока они способны делать то, что хотят. И недавно к этому добавилось менее индивидуалистичное понимание, выведенное из республиканской политической теории семнадцатого и восемнадцатого веков.

Эта идея использовалась в широком круге философских разработок, опирающихся на представления равенства и справедливости и другие глубокие проблемы моральной философии.

Но в качестве политической доктрины основные черты либерализма остались почти неизменными за все прошедшие годы – центром внимания всегда было и остается минимальное принудительное вмешательство государства.

Таким образом, либерализм есть теория ограниченного правления. В ранние времена он противостоял теориям абсолютизма, в соответствии с которыми власть суверена не ограничена в принципе. Эту битву либерализм выиграл давным-давно.

Таким образом, справедливо утверждение, что кроме горстки не перестроившихся приверженцев покойных нелиберальных идеологий, сегодня все – либералы. Консерваторы – тоже либералы.

В просторечии не-либерализм и «диктатуру» иногда объединяют. Это понятно, но может ввести в заблуждение.

Есть режимы в слабых или несостоявшихся государствах, которые обладают характерными чертами диктатур, и есть политические руководители, которые иногда действуют «по диктаторски».

Именно таким наши СМИ теперь рисуют Владимира Путина. И именно таким некоторые в движении Чаепития, добросовестно заблуждаясь, рисуют Барака Обаму.

Но всё же, вне зависимости от качества этих обвинений, факт остается фактом: где власть суверена ограничена законом, применимым в принудительном порядке, там всегда царит либерализм. Это верно для США, и также верно для России.

Первые либералы главным образом были озабочены коммерцией, их целью было заменить невидимой рукой рынка вполне осязаемую руку государства, и заменить отношения феодальной собственности режимом частной собственности.

Старый торговый либерализм и феодальные враги исчезли, но осталась приверженность доктрине.

«Либертарианцы» продолжают вторить позициям, которые занимали первые либералы; их вера в свободный рынок и частную собственность просто беспредельна. Традиционный здравый смысл ставит их в лагерь консерваторов, но в действительности они столь либеральны, сколь только возможно.

Либералы мейнстрима меньшие доктринёры или, как нам говорит здравый смысл, более «прагматичны».

У этого слова тоже есть философские корни, которые имеют лишь неясную связь с тем, как оно используется в нашей политической культуре. Там «прагматичный» означало просто «непредвзятый» или «гибкий».

В этом смысле либералы мейнстрима в общем-то прагматики. Внутри широких пределов, устанавливаемых доминирующей ориентацией на либеральные принципы, они изящны, с чем бы ни они не работали.

Частично по этой причине их не интересует продвижение классических либеральных экономических доктрин. И более значимая тому причина – в том, что их основные тревоги по характеру вовсе не экономические.

Они – сторонники толерантности, и всего, что она подразумевает.

Вряд ли это ново. Всё это предшествовало Французской и Американской революциям.

Сложение многих факторов превратило либерализм в философию толерантности. Опустошение, принесённое религиозными войнами, за которым последовала Протестантская Реформация, вероятно, стало наиболее важным.

Сдвиг значения оказался столь глубок, а его последствия столь далеко идущими, что едва ли кто-то вне либеральных кругов теперь ещё считает, что экономические и политические свободы составляют неразрывную сеть.

В самом деле, либералы мейнстрима в целом предпочитают регулируемые рынки и ограничение прав на собственность. Но для них это лишь вторичные проблемы. Основные их интересы лежат в защите таких прав и свобод, которые столь тщательно разработаны, скажем, в американском конституционном Билле о Правах и Декларации прав человека.

Разве что для облегчения собственной жизни политические официальные лица постоянно склоняются к тому, чтобы попирать эти средства защиты. Но там, где установлено право закона, существуют пределы, ограничивающие, насколько далеко они могут зайти. Это верно для России, это верно для ЕС, и это также верно для США.

Разве Путин качественно хуже, чем заурядные руководители либеральных государств? Разве он хуже Обамы? Ответ – конечнонет, ну, илитакнамговорят.

В конце концов, как может выпускник юридического факультета Гарвардского университета и преподаватель конституционного права Чикагского университета быть меньшим либералом, чем бывший офицер КГБ?

Но когда доходит до окончательных подсчётов, очевидный ответ выглядит не таким уж очевидным.

Что из того, что сделал Путин, хуже, – с либеральной точки зрения, – чем поставить всю планету под круглосуточный надзор? Разве он санкционировал убийства без какой-либо видимости соблюдения предусмотренных законом процедур, как это делал Обама? Разве он депортировал около двух миллионов человек? Разве он защищал похитителей людей и палачей?

А ещё эта проблема с Эдвардом Сноуденом, в которой проявились все взгляды «Обамы и Компании» на прозрачность и свободу прессы, и в которой Путин занял высоконравственную позицию.

Стало почти аксиомой, что свобода высказываний лучше защищена в Америке Обамы, чем в России Путина. Но правда ли это? Сравните американские корпоративные СМИ с РТ, телевизионной службой, ныне высмеиваемой, как пропагандистская сеть Путина.

Уровень комментариев и анализа на РТ намного выше, да и различий во мнениях намного больше. Если именно так выглядит пропаганда, тогда давайте её сюда.

Говорят, что Путин в Крыму нарушает международные законы. Это, конечно, очко в пользу либералов, поскольку поддержка принципа господства права – центральная для либеральной политики.

Ну и что, в этом тоже он хуже Обамы? По крайней мере, он не – серийный преступник.

Конечно, демократы замечательно бесхребетны и не желают отстаивать либеральные ценности, когда один из них сидит в Белом Доме. Так что когда идет призыв демонизировать, они демонизируют. И неудивительно.

Были бы они более хорошими либералами, они бы наверняка сопротивлялись такому призыву. Может, они не были ли бы на стороне Путина по Крыму, но им бы пришлось считать его в худшем случае один из них самих, только сбившегося с пути. И они также бы относились к Обаме.

А есть ещё и консерваторы.

На фундаментальном уровне консерватизм – настроение, которое отдаёт высший приоритет сохранению положения дел, каково бы оно ни было. Во многом подобно тому, как либералы считают высокое положение достижимым за счёт отсутствия вмешательства государства, консерваторы ценят стабильность и порядок превыше всего.

Таким образом, они против перемен, и, в частности, не склонны вмешиваться в фундаментальные организационные соглашения. Перемены разрушительны, чем более они радикальны, тем более они разрушительны.

Нет сомнений, что такой настрой более распространен среди республиканцев, чем среди демократов.

Но как полноценная политическая философия, консерватизм вряд ли существует в нашей политической культуре. И как бы он мог существовать, когда нам приходится сохранять то, что по своему существу нестабильно!

С самого рассвета христианства консервативные мыслители всего христианского мира восставали против теологических идей вроде доктрины изначального греха, которая включала поддержку организаций, устанавливавших порядок путем политического и морального принуждения.

Поскольку многие из британских первопоселенцев в Северной Америке были религиозными беженцами, то такая деформация консерваторов присутствует на американской сцене со времён прибытия первых европейцев. Но ситуация развивалась, и мышление предшествовавшее эпохе просвещения шло на убыль.

Несомненно, республика, установленная после Войны за Независимость, была с самого рождения либеральной, а её основополагающие принципы – принципами Просвещения.

Это первая причина, почему элементы мышления с анти-либеральным подтекстом пережили тяжелые времена. Ещё одна причина – в том, что у нас нет феодального прошлого, и потому нет исторической памяти о жизни вне капитализма, когда поддерживались стабильность и порядок.

Капитализм, в конце концов, – революционная экономическая система, она свергает и перестраивает всё, с чем сталкивается. Как прекрасно сказано в Коммунистическом Манифесте, под его эгидой «всё сословное и застойное исчезает».

Консерваторы сегодняшние, настоящие, живут в капиталистическом обществе, и потому приспособились к его дестабилизирующим последствиям. Но напряжённость невозможно полностью преодолеть.

Вот потому-то наши консерваторы в лучшем случае лишь забавные подобия оригинальных личностей.

Тем не менее, почти все республиканцы и довольно много демократов называют себя «консерваторами».

Не то, чтобы они были совершенно неправы, ведь у них есть, по меньшей мере, одна характерная черта аутентичного консерватизма, которую они разделяют.

Современные консерваторы – это либералы, поголовно. Но либералы на самоопределённой либеральной стороне либерального консенсуса – те, кто воспринимает толерантность более серьёзно, чем то, что либертарианский философ Роберт Нозик называл «действиями капиталистов между договорившимися взрослыми», – обычно желают, чтобы государство было как можно более нейтрально, и не просто в отношении соперничающих религий или стилей жизни, а в отношении всех концепций добра, которые спорны.

Для них роль государства – не в продвижении отдельной концепции добра, а скорее в справедливом обращении с конкурирующими концепциями.

Консерваторы, с другой стороны, истинные консерваторы, пока ещё верны – или верны насколько это возможно в современном плюралистическом обществе – особой концепции добра, концепции, которая находится в согласии с их основополагающими философскими убеждениями.

У либералов, конечно же, тоже есть концепции добра, но они считают их лишь вопросом совести отдельной личности. А консерваторы склонны желать использовать государственную власть для продвижения тех концепций, которые для них предпочтительнее.

Наши самозваные консерваторы в этом отношении подобны им.

Но разве это не то, в чем обвиняют Путина те, кто называет его диктатором? И, в таком случае, разве не те концепции добра, в желании продвигать которые обвиняют Путина, в основе своей те же самые, как и те, которых придерживаются демонизаторы?

Послушать, как излагают республиканцы и демократы, так Путин распоряжается всем для реакционных русских церковников – либо по меркантильным причинам, либо он верит в их кулдыканье, либо и то и другое. Но почему это стало проблемой для американских политиков, в частности для самозваных консерваторов? Помимо теологических изяществ без какого-либо политического смысла, наши доморощенные теократы – такие же.

Настоящие консерваторы обняли бы Путина, а не поносили его, и не только за его подразумеваемые симпатии к эпохе, предшествовавшей Просвещению.

Будучи по натуре пессимистами, настоящие консерваторы стремятся отдать предпочтение авторитарному политическому стилю и трезвой, реалистичной дипломатии. Они любят сильных руководителей, и презирают колеблющихся, невежественных морализаторов – вроде тех, кто сейчас заправляет внешней политикой Соединённых Штатов.

У них есть к тому основания: либеральные интернационалисты – особенно сторонники гуманитарного государственного вмешательства – наиболее опасны.

Но тогда, с чего бы демонизировать Путина за то, что он – тот тип руководителя, которым консерваторы восхищаются?

Говорят, что один из наименее слабоумных присутствующих на недавно завершившейся Конференции консервативных политических действий в Вашингтоне практически согласился с этим, хоть и неохотно.

Рудольф Джилиани, в свою очередь, унизил Обаму восхвалением превосходства Путина. В отличие от Обамы, который бестолково ходит вокруг да около то в одной ситуации, то в другой, Путин – как указал Джилиани – знает, к чему стремится.

Как другие великие консерваторы прошлого – сразу же на ум приходит Шарль де Голль – Путин подходит к политике и дипломатии, как к игре в шахматы, предвидя ситуацию в целом и предугадывая правильные шаги на несколько ходов вперёд.

И потому, когда это соответствует его целям, он будет спасать Обаму, как он уже сделал, когда вытащил того из затруднительного положения, когда без вмешательства Путина он бы втащил США в сирийскую гражданскую войну – во вред всем и каждому, кого это касалось.

Или, когда это в его интересах, он может превзойти американского президента, несмотря на тот факт, что у США на руках лучшие карты.

Под истинно консервативным шатром, очевидно, есть место для некого величия, которое отсутствует у либерального крыла более широкого либерального сообщества.

Величие, но не великодушие. Тут, как и почти во всём остальном, Джордж Буш ошибался. И Хиллари Клинтон тоже ошибается.

Путин наиболее близок великим консервативным руководителям прошлого. Консерваторы должны бы им восхищаться. Но разрыв между настоящими консерваторами и самозваными вокруг нас просто огромен, они вполне могут оказаться разной породы.

И всё же остается вопрос – почему Путина демонизируют?

Я бы рискнул предположить: то, что Путин – руководитель России имеет к этому немалое отношение.

Даже в том месте, которое Гор Видал весьма кстати назвал «Соединёнными Штатами Амнезии», на некотором уровне отмечают, что столетие тому назад русские двинули историю вперёд, сбросив зависимость от капиталистической системы.

Коммунисты, возглавившие Русскую Революцию, затем продолжили организовывать и контролировать создание исторически беспрецедентного, по всей видимости, социалистического общества. Это были отважные усилия – предпринятые в экономически отсталой стране и столкнувшиеся с жестоким противодействием намного более сильных противников.

Even in a country and at a time when Republican-leaning states and regions are described as “red,” the memory of Communism lingers at some level.

Трагично, что то, что они придумали, оказалось в лучшем случае двойственным. И через семь десятилетий всё развалилось.

Но коммунизм – в России, а затем и Восточной Европе и Китае – вживую присутствовал большую часть двадцатого века, его влияние на политику и отображение политики были весьма глубоки.

Даже в той стране и в то время, когда государства и регионы с республиканскими симпатиями считали «красными», память о коммунизме до некоторой степени сохранилась.

Путин не менее про-капиталистический, как и любой в либеральном сообществе, и он настолько хороший консервативный лидер, какой только может существовать в сегодняшнем мире.

Восток – российская часть, столь же сколь и китайская – больше даже не относительно «красный» (кроме, возможно, с точки зрения республиканцев), но память в нашем коллективном сознании сохранилась.

И потому, когда российский руководитель становится помехой на американском пути, империя наносит ответный удар. Первый шаг – поносить руководителя. И если есть что-то, в чём внешнеполитические круги и наши покладистые корпоративные СМИ хороши, так в первую очередь в обливании грязью.

Демонизация Путина может быть полезна в краткосрочной перспективе нашим имперским «двухпартийным» распорядителям.

Но они имеют дело с кем-то более внушительным, чем они сами, и пытаются прыгнуть выше головы. Это циничный и опасный приём, следствием которого может стать непредсказуемый урон.

Обсудить на форуме

В этой рубрике

Как сделать тяжёлую ситуацию ужасной

12 способов разобраться с неразберихой на границе Кто сегодня помнит классический научно-фантастический фильм 1956 года «Вторжение похитителей тел»? По сюжету картины на Землю попали споры инопланетя...

Подробнее...

Почему умирают американские сообщества?

Большинство американцев, живущих тут некоторое время, знают, что жизнь совсем не похожа на ту, что была раньше... Когда кто-то хотел найти работу, то, немного поискав, находил её. Сегодня работу найт...

Подробнее...

Бог и внешняя политика США

Неоригинальная претензия мистера Помпео Ну вот, опять взялись за старое… Бог вернулся к деятельной поддержке внешней политики Соединённых Штатов. Правда, на этот раз Бог, по сути, зашёл так далеко, ч...

Подробнее...

Америка исключительна… во всех неверных действиях

Я родился и рос в Америке намного более оруэлловской, чем многие теперь помнят. Положение настолько изменилось после событий 9/11, что, видимо, немногие вспоминают безумие 1980-х. В Соединённых Штата...

Подробнее...

Я призывала к разнообразию мыслей

Я принимала участие  в недавней встрече студенческого руководства правления факультета политологии в Университете Бостона, эта группа работает над тем, чтобы предлагать факультету способы улучшен...

Подробнее...

Google+