Наша культура насилия — результат того, что американцам (пока) не приходилось сталкиваться с реальностью

AC-47 прикрывает авиабазу Тан Сон Нхат во время Тетского наступление (также известного как наступление Тет или Новогоднее наступление), 1968 год.
AC-47 прикрывает авиабазу Тан Сон Нхат во время Тетского наступление (также известного как наступление Тет или Новогоднее наступление), 1968 год.

Пока в понедельник большая часть белой Америки чествовала «совершившего геноцид убийцу Кристобаля Колона» (!), который, как весьма к месту заметил Уард Черчилль, «потерялся и был найден коренными жителями на пуэрто-риканском берегу», я заметил, что обдумываю культуру насилия, к которой случайная находка им Американского континента в итоге и привела: образование  моей страны, наиболее жестокой страны в мире, так называемых Соединённых Штатов Америки.

 

Как же нам объяснить, каким образом поток иммигрантов, большая часть которых бежала от того или иного рода притеснений из Европы, а позже из Азии и Южной Америки; а кого-то вообще затащили сюда в цепях из Африки; в итоге произвёл на свет нацию, настолько погрязшую в насилии и создании инструментов разрушения для создания подобного насилия, а мы как народ больше даже не отшатываемся от ужасов, которые США привычно совершают, поощряют, финансируют, игнорируют и прикрывают? Как нам объяснить коллективное отсутствие желания положить конец убийствам внутри страны, в которых замешаны и граждане и полиция, и благодаря которым у американца в 20 раз более вероятности погибнуть от выстрела, чем в любой другой стране мира (за исключением тех, где сейчас идёт война)?

Я родился в 1949-м, и всю мою жизнь страна, в которой я живу, ведёт войны, главным образом ею же и затеянные. Она десятилетиями спускает колоссальные объёмы общего национального достояния на разработку — и применение — всё более мощного оружия массовой погибели и с момента окончания Второй Мировой, по самым консервативным оценкам, несёт прямую или косвенную ответственность за гибель как минимум 10 миллионов человек, подавляющее большинство которых — мирные граждане, а большая часть погибших солдат из других стран просто защищали или пытались освободить собственные страны — действие, которое большинство американцев с готовностью поддержало бы, если бы люди, с которыми погибшие сражались, не носили бы американскую униформу.

В то же время тут у нас всё отравляет культура, которая всё больше потакает насилию и считает национальным правом наличие оружия с готовностью его использовать при разрешении споров или «защиты» семьи;  правом, равным или даже более значимым, чем постоянное урезание права на высказывание и публикацию собственных мыслей, право собраний и право обращения в органы власти с жалобами.

Как же мы дошли до столь печального состояния, когда оружия в Америке больше, чем населения, когда каждый день — по данным ФБР — происходит по меньшей мере один массовый расстрел (определяемый американцами как убийство в инциденте с участием как минимум четырёх человек с использованием огнестрельного оружия) — вот интересный предмет для обсуждения, но на данный момент меня больше интересует то, как мы перейдём от разговоров на эту тему к тому, как стать более миролюбивым народом.

Я убеждён, что проблема здесь в том, что здесь, в Соединённых Штатах, мы настолько оторваны от действительности — живя в состоянии увеличивающейся социальной атомизации и в мире иллюзий, созданных фильмами, телепрограммами и цифровыми СМИ, что всё это работает на отвлечение нас от реальной крови, ран и мучений, являющихся последствиями нашего собственного коллективного насилия.

Когда Голливуд показывает наших доблестных «героев»-спецназовцев, взрывающих и убивающих горстку террористов и спасающих какого-то заложника, при этом со всей страстью совершающих военные преступления, мы не видим смерть в агонии «сопутствующего ущерба» жертв нападения — детей в захваченном здании, которых зачастую взрывают вместе в «плохими парнями», или смерть в агонии самих «плохих парней». Мы не знаем сложных причин, из-за которых эти «плохие парни» подвергали свои жизни серьёзному риску — а ведь многие из этих причин мы могли бы понять и даже согласиться с ними, если бы прислушались. Вместо этого мы видим всё в чёрно-белом свете, и нам не приходится разбираться с последствиями наших собственных ошибок. Мы смотрим фильмы о полицейских, где хорошие парни — полицейские, которые нарушают закон ради того, чтобы вершить собственное «правосудие» над «плохими парнями», фильмы о вымышленном мире, где полицейские просто пытаются нас защитить и никогда не делают ошибок, по крайней мере, нарочно.

Конечно, в реальном мире все не так просто. Вьетконговцы , которых наши солдаты убивали нашим же высокотехнологичным оружием по «ограниченной версии» Кена Бёрнса и Государственной службы телевещания на деле отважно сражались против Соединённых Штатов, защищая свою страну. Они определённо не нападали на США и не стремились к их уничтожению, хотя имели на это полное право; ни один вьетнамский боец не проник в США, чтобы взорвать американское военные объекты или совершить акт «терроризма» против мирных жителей. Вьетнамцы, северные и южные, сражались за независимость и объединение своей страны. Даже в нынешней войне США в Афганистане бойцы Талибана, которых я с полным основанием могу считать религиозными фанатиками, повернутыми на учреждении средневекового общества, чуждого нашему, никогда не нападали и даже отдалённо не угрожали США. Они пытались освободить свою страну от иностранного влияния, которое считают аморальным и варварским. Когда-то в этой роли были Советы, а теперь — мы.

Мы видим мир, как всех «их» — любых, жаждущих избавить свою будущую независимость от желаний США — как противостоящих нам, и из-за столь страшного греха мы жаждем направить против них нашу несравненную разрушительную машину, и ко всем чертям гражданские жертвы. Так недавно в Афганистане мы уничтожили госпиталь организации «Врачи без границ» в Кандагаре с самолёта, известного среди военных, как «Пых, волшебный дракон»[1], расстреливавшего всё, что двигалось в течение получаса и убившего докторов и пациентов. Никто из американского командования не был наказан за такое зверство и военное преступление. Там лечили бойцов Талибана[2], так что по утверждениям военных США, они были в своём праве — позиция, которую США занимают каждый раз, когда уничтожают госпитали, будь то во Вьетнаме, Афганистане или Сирии. Аналогично мы бомбим свадебные процессии на Ближнем Востоке, и всегда «по ошибке». Ошибки случаются, как нам говорят, и «мы думали, что это — конвой Талибана». Ну-ну.

Военно-транспортный самолет Douglas AC-47

Теперь Саудовская Аравия преднамеренно бомбит школы и госпитали в Йемене, применяя самолёты, артиллерию и кассетные боеприпасы, произведённые в США и поставленные США, и спровоцировала крупнейшую в мире эпидемию холеры, уносящую несметное число жизней детей и стариков. Как нам заявили, существовали какие-то люди из аль-Каиды, действовавшие в Йемене, так что нам надо уничтожить эту страну. И потому мы отворачиваемся и смотрим футбол, сокрушаясь, что некоторые игроки не уважают флаг, протестуя против полицейской жестокости в отношении чернокожих.

Конца и края нет подобному самооправданию убийств и хаосу со стороны нашего правительства или мощной поддержке большинства американских граждан, у которых слова «разбомбить к черту» или «вбомбить  их в каменный век» крутятся на языке, готовые сорваться по малейшему поводу. Никаких мыслей о том, что именно означают эти чувства в человеческом смысле.

В детстве, помнится, лет в одиннадцать, я не мечтал ни о чём больше, чем о собственном стволе. Понятия не имею, почему меня это так зацепило. Меня воспитывали любящие родители, я не был агрессивным ребёнком или задирой. У нас была собака, три кота, шетландский пони, коза и несколько цыплят, и некоторое время несколько молодых енотов и голубая сойка, которую я нашёл в упавшем гнезде. Я всех их любил, как и всю дикую природу в целом.

Но мне хотелось заполучить ружьё, и когда мне исполнилось двенадцать,  родители согласились купить мне его — прекрасный однозарядный Ремингтон-22. Мне пришлось подкопить на него и самому заплатить. Потом я обычно проезжал на велосипеде пару миль до местного магазинчика, чтобы купить коробку патронов. Тогда, в 1950-е, в Коннектикуте не было ограничений на владение оружием или покупку для него боеприпасов. Сначала я покупал самые дешёвые укороченные патроны, навряд ли мощные. Затем начал покупать длинные винтовочные боеприпасы большей мощности и дальности. Наконец я обнаружил экспансивные пули с полой оболочкой, где в передней части свинцовой оболочки имелось небольшое высверленное отверстие, что заставляло небольшую пулю увеличивать воздействие, существенно увеличивая разрушающее действие.

С друзьями мы любили уйти в лес с ружьями и пробовать стрелять по небольшим деревцам. Задачей было встать на расстоянии 20 футов или около того от какого-либо дерева, диаметр ствола которого был, скажем 4 дюйма, а затем аккуратно прострелить в нём отверстия по горизонтали как можно ровнее, пока дерево не упадет. Захватывающее разрушительное действие для ребёнка.

Я не уверен, когда появилось искушение на самом деле кого-то убить, но в итоге это случилось. Если я правильно помню, это случилось, когда я стрелял по различным неживым мишеням в компании своих лучших друзей, и мы заметили птичку, сидящую на верхний ветках дерева, стоявшего в отдалении. Птичка была так мала, что невозможно было определить её вид. Мы решили посмотреть, кто из нас лучший стрелок. Мой друг выстрелил и промазал. Я прицелился, выстрелил и увидел с самодовольством, что она упала на землю.

Мы побежали её искать, но дерево было так далеко, что когда мы добежали, моей жертвы нигде не было видно. Возможно, я ранил её, и она смогла забиться в кусты и умереть, или как-то мелкий хищник утащил тушку прежде, чем мы туда добрались. В любом случае, мне не пришлось стать свидетелем того, что я сделал, так что я не чувствовал ничего, кроме гордости от своей превосходной меткости.

После этого я во время прогулок подстрелил нескольких других мелких животных, главным образом птиц, и, оглядываясь назад, я удивляюсь тому, как я постепенно терял чувство раскаяния, убивая их. Я не стрелял голубых соек и птиц крупнее, к которым относился с уважением — просто неинтересных певчих птичек — воробьев и тому подобное. Каким-то образом я ожесточил свое сердце после убийства первой птицы.

Затем однажды мы с другом, чья семья владела парой дробовиков, вышли с этими дробовиками с намерением подстрелить себе пару куропаток к приближающемуся Дню Благодарения. Я думаю, мне было лет 14 в то время. Нам не везло, несмотря на то, что мы всё утро бродили в лесу, пытаясь  вспугнуть одну из птиц, хотя мы вспугнули большую сову, которая спаслась лишь потому, что я крикнул «сова!», когда мой друг был готов выстрелить, в восторге от вида вспорхнувшего перед ним большого коричневого крылатого существа. Он нажал на курок, но вовремя отвернул дуло, так что промазал.

Вскоре после этого я наконец-то вспугнул куропатку. Когда она поднялась в воздух, я выстрелил из дробовика. Это был  не самый хороший выстрел, я попал несколькими отдельными дробинами. Этого оказалось достаточно, чтобы сбить птицу, но она стала бегать под кустами. Я кинулся за ней и услышал мощный хлопок и почувствовал, как что-то пролетело мимо моего уха. В азарте мой приятель выстрелил в бегающую птицу, когда я её преследовал, и чуть не лишил меня уха, а то и головы!

Как бы то ни было, я сумел-таки поймать раненую птицу, я схватил ее, зажал крылья руками, которые быстро окрасились кровью. Пока я держал перепуганное создание, его маленькая головка лихорадочно крутилась, ища пути бегства. Я начал плакать, держа её, сожалея о сделанном и не зная, что делать дальше. Опытный охотник, наверное, просто свернул бы ей шею и избавил от боли, но я не мог это сделать. И сказал другу перезарядить дробовик, приставить к голове птицы сзади и выстрелить, пока я её держу. Он так и сделал, и обнаружил, что держу в руках безголовую куропатку, всё ещё истекающую кровью.

Я продолжал плакать и отчаянно жалел, что вообще выстрелил в неё.

Я пытался хоть как-то исправить ситуацию, и, принеся нежеланный трофей домой, вымыл его и попытался приготовить на День Благодарения, словно то, что я не выкину его, могло избавить меня от совершенного преступления. Мои младшие брат и сестра, оба обожающие животных, сердито на меня смотрели, когда я пытался вытащить дробинки из тела. В конце концов, я съел совсем чуть-чуть своей добычи. Дело даже не в выстреле, мне не по вкусу пришлось убийство.

Это было последнее животное, убитое мною. Интерес к ружью пропал, и в итоге я продал его на распродаже без всякого сожаления.

Опыт убийства куропатки определённо был формирующим моментом, он вернулся ко мне, когда мне было 17 лет и в старших классах школы мы изучали Вьетнамскую войну в гуманитарном классе. Глядя на картины горящих крестьянских хижин во Вьетнаме и вид жертв напалма, сброшенного на их деревни, я вспомнил те беспомощные страдания маленькой птицы и решил, что никогда не смогу служить по призыву. В апреле 1967 мне исполнилось 18, я отправился регистрироваться на местный призывной пункт и сказал женщине в кабинете, что не стану призываться. Я откажусь, сказал я. Она предупредила меня, что это противозаконно, и я могу оказаться в тюрьме, и посоветовала обратиться за получением статуса лица, отказывающегося от прохождения военной службы по идейным соображениям, если уж я так всё воспринимаю.

Пока я рассматривал этот вариант и по совету своего школьного учителя проконсультировался с учителем из моей школы, который был отказником во время Корейской войны. В итоге я пришёл к выводу, что я не против всех войн вообще. Я был уверен, что если в мою страну вторгнутся захватчики, я буду сражаться, чтобы защитить её, и если бы я был вьетнамцем, я надеялся, что у меня хватило бы мужества стать вьетконговским бойцом.

В конце концов, в 1969 году я пришёл на призывной пункт на слушания по делу об отказе, но слушания прошли не так уж хорошо, поскольку я им всё это высказал.

Моя история сопротивления призыву далее тут неуместна. Достаточно сказать, что я отказался воспользоваться студенческой отсрочкой, считая, что это несправедливо по отношению к моим школьным товарищам, которые не пошли в колледж, и будучи 81-м в списках в итоге вынужден был иметь дело с неизбежным уведомлением и соответствующими последствиями.

В октябре 1968-го первокурсником колледжа я отправился на большую демонстрацию Национального мобилизационного комитета по окончании войны во Вьетнаме и поход на Пентагон, и в итоге провёл у его здания в массовой сидячей забастовке всю ночь, где и сжег уведомление о призыве, был арестован и отправлен в федеральную тюрьму в Оккоквен, штат Виржиния вместе с сотнями других протестующих. Мне предъявили обвинение и дали пятидневное условное наказание за неразрешённое проникновение в Пентагон, и я вышел из тюрьмы, твёрдо решив противодействовать американской войне в Индокитае до тех пор, пока она не  закончится.

Я верю, что ход моей политической жизни и даже выбор карьеры журналиста был предопределён той бедной маленькой куропаткой и тем, что я был вынужден столкнуться с реальными последствиями моего жестокого стремления причинить вред живому существу. Теперь я задумываюсь, если способ сделать так, чтобы все американцы были вынуждены сталкиваться с реальностью насилия, которое мы с такой лёгкостью поддерживаем или, по меньшей мере, на которое не обращаем внимания.

Возможно, если бы либо наши новостные СМИ, либо наши школы заставляли нас сталкиваться с такой реальностью, большинство из нас перестало быть столь кровожадными, и как культура, и как нация.

Вьетнам

Примечание:

1 — военно-транспортный самолёт Douglas AC-47, ветеран Второй мировой, модернизированный в полевых условиях. На его борту установили три подвесных оружейных контейнера со скорострельными шестиствольными пулеметами «Minigun» (калибр 7,62 мм, скорострельность 6000 выстрелов в минуту), плюс прицел, позаимствованный у штурмовика А-1. Всё вооружение было смонтировано так, чтобы вести стрельбу не по курсу движения, а перпендикулярно ему. Таким образом, самолёт при заходе на цель «ложился на крыло» и нарезал круги вокруг точки обстрела, а бортовые орудия в это время поливали землю настоящим свинцовым дождём. При скорострельности от пятидесяти до ста выстрелов в секунду три «минигана» с высоты в 900 м за 5 секунд стрельбы обеспечивали почти полное уничтожение ничем не защищённой живой силы противника на площади размером с футбольное поле.

Военные прозвали его «летающей канонеркой», американская пресса «Волшебным драконом». С последним прозвищем связана целая легенда, связанная с американской певицей Мэри Трэверс. В 1963 году поп-группа «Питер, Пол энд Мэри» записала быстро ставшую популярной песенку «Волшебный дракончик по имени Пых» («Puff, The Magic Dragon»). А год спустя её вспомнил военный корреспондент газеты Stars and Stripes, издаваемой министерством обороны США, когда опорный пункт американцев в дельте Меконга, где он как раз находился по заданию редакции, осадили вьетконговцы. Как правило, в таких ситуациях надеяться оставалось только на авиацию. И той ночью она не подвела. Огромный транспортный самолёт извергал на позиции партизан сплошной поток трассирующих снарядов. Тут-то корреспондент и вспомнил про волшебного дракончика.

2 — организация, запрещённая в РФ.


В этой рубрике

Поколение, которое спасет мир?

Восемьдесят четыре процента поколения «нулевых» признаются, что не знают, как заменить лампочку. На вопрос, что они будут делать, если перегорит всего одна лампочка, большинство либо сказали, что позв...

Подробнее...

Чему научилось у поколения «нулевых» поколение «Зет»

Поколение  «Зет»  уже учится на ошибках поколения «нулевых»... Многие годы поколение «нулевых» насмехалось над мыслью починить чей-то туалет, установить лифты или заниматься зубами пациента...

Подробнее...

Вот всё, что не так с главным направлением феминизма

Издания наподобие MSNBC и Politico пестрят восторженными заголовками вроде «Военно-промышленным комплексом теперь управляют женщины» или «Как женщины захватили военно-промышленный комплекс». Действите...

Подробнее...

Затишье перед бурей

Нет сомнений, что большинство из вас знает о том, что происходило на прошлой неделе. Запрет на хранение оружия со скользящим прикладом для повышенной боевой скорострельности полуавтоматического оружия...

Подробнее...

Оценка студентами преподавателя не вредит ему. Это вредит самим студентам

Исследования студенческих оценок преподавателя заставляют предположить, что пол и возраст склоняют большинство коллег к тому, чтобы гордиться собой, поскольку не позволяют загрязнять эти оценки, вкупе...

Подробнее...

Google+