Наш «Пророк обмана»

Ученые-социологи эры после Второй Мировой разъясняют появление Трампа

Ученые-социологи эры после Второй Мировой разъясняют появление Трампа
Иллюстрация Андрэ да Лоба.

От редакции: приведённый ниже текст представляет собой случайный срез типичного  подхода к теме американской демократической «фабрики мысли». Предупреждаем, что за последствия воздействия текста на неокрепшие умы редакция ответственности не несёт.

* * *

К настоящему моменту истрачено уже много чернил в попытке охарактеризовать с точки зрения истории беспрецедентный и тревожащий рывок Дональда Трампа к посту американского президента. Конечно, одна из проблем подобной попытки в том, что будучи политическим аутсайдером, Трамп великолепно способен принимать любой облик. Его позиции могут измениться и меняются ежедневно и практически моментально.

К тому же этот по сути основной и неоспоримый факт раскрывает нечто существенное в его кандидатуре. Подобная бросающаяся в глаза непоследовательность без сомнения уничтожила бы традиционного кандидата, но более года, и это удивительно, Трамп остаётся более или менее политически невредимым. Сам Трамп в январе язвил: «Я могу встать посреди Пятой Авеню и кого-нибудь застрелить. И не потеряю своих избирателей, ОК?». Снова и снова хвастовство Трампа  и непомерное раздутая личность бьют козырем (pardonnez-moi)  привычные оценки рациональных подсчётов.

Его верные сторонники, по-видимому, по большей части безразличны к тому, что именно говорит Трамп — осуществимо ли это или нет (стена, чтобы сдержать иммиграцию из Мексики), конституционно ли (его предложение проверки религиозности, чтобы отказать мусульманам во въезде в США). Вместо этого их приверженность по большей части основана на личности Трампа и его харизме. И на этих основаниях они, по-видимому, неизменно желают оказаться в тревожащей неопределённости безверия, уклонения от очевидных утверждений, на которые традиционно полагаются избиратели для оценки, насколько можно доверять кандидату, и выживаемости.

Проблема выборов

Поскольку финишная черта президентской кампании 2016 уже перейдена, мы решили посвятить наши страницы ряду эссе, в которых исследуется и оспаривается то, что мы думаем о политике, демократии и американском электорате. Почему избиратели делают такой выбор? Как могли политологи потерпеть неудачу, не сумев предвидеть тектонические политические сдвиги этого года? И каких негативных последствий можно ожидать в связи с избранием Трампа? Мы взялись за эти и другие вопросы в специальном выпуске The Chronicle Review.

Многие комментаторы размышляли, можно ли Трампа безошибочно представить фашистом. Как политическое образование, фашизм был необычен для Европы между двух войн. И если другие политические движения пытались копировать фашизм — например, баатистские режимы в Ираке и Сирии — в американском смысле термин обречен скорее запутать, чем прояснить ситуацию. Сторонники Трампа усердно оказывают ему поддержку, но это мало похоже на воинственные «рубашечные» движения — «черные» и «коричневые» — чьи кривляния и уличные драки помогли прийти к власти Муссолини и Гитлеру в 1920-х и 1930-х годах. Как указал историк Роберт О. Пакстон, если фашистские властители пытались подавить индивидуализм, которые считали проводником социальной анархии и политической слабости, в характерной для Америки манере Трамп и его сторонники «превозносят индивидуализм до абсолютной крайности».

Было ближе к делу попытаться сравнить автократические привычки Трампа с автократичными национальными популистами, вроде Марин Ле Пен во Франции, Виктором Орбаном в Венгрии и Ярославом Качиньским в Польше — фигурами, пытающимися подорвать вечно хрупкий послевоенный демократический политический консенсус Европы. Переосмысление позиции Трампа в таком духе помогает понять его тревожащее восхищение одним из современных мировых ведущих политических тиранов, российским Владимиром Путиным.

Не оставляют ли нас эти интрепретируемые проблемы без надежного исторического  указателя для оценки значимости кандидатуры Трампа? Вовсе нет. Это просто означает, что мы должны тщательно откалибровать усилия по поиску соответствующей парадигмы, проливающей свет на значение «трампизма», и что оно говорит о судьбе американской демократии.

В качестве точки отсчёта я бы предложил серию текстов, разработанных франкфуртской школой мыслителей в печальные годы их американского забвения: пять исследований, проведенных в середине 1940-х Американским Еврейским Комитетом и появившихся в рубрике «Исследования предвзятости».

Наиболее известно из них «Авторитарная личность», пробивший дорогу совместный исследовательский проект, проведённый социологами Теодором У. Адорно, Елси Френкель-Брансвик, Дэниэлом Левинсонос и Ньюиттом Сэнфордом.

«Авторитарная личность» стало одним из первых  исследований, в котором пытались сочетать американский и европейский подходы к социальным исследованиям. В то время, если американские социологи превосходили коллег в количественных методах, то европейцы, как Адорно и его товарищи по франкфуртской школе, больше оценивали качественные  или интерпретируемые основы рассматриваемого ряда данных.

Среди заметных новшеств «Авторитарной личности» было  её развитие шкалы Ф, где Ф = фашизму. Он был введён в качестве эмпирического показателя для оценки скрытых авторитарных склонностей испытуемого. Например, чтобы понять отношение субъекта к антисемитизму — идеологической опоре нацизма — исследователи задавали следующие вопросы:

  • «Можете ли вы распознать евреев среди других людей? Как?».
  • «Верно ли, что евреи обладают чрезмерным влиянием в кино, на радио, в литературе и в университетах?».
  • «Если да — что особенно в этом плохо? Что с этим делать?».
  • «Что делали нацисты с немецкими евреями? Что вы об этом думаете? Есть ли подобная проблема тут?».

Одним из показателей мощного влияния работы стал доклад 1973 года, свидетельствующий, что между 1950-м и 1957 годами не менее 101 социологического исследования воспользовались моделью «Авторитарной личности».

Прежде, чем продолжить, стоит сделать паузу и рассмотреть политические озабоченности, лежащие в основе серии «Исследования предвзятости».

Одним из основных стимулов взяться за этот проект была эскалация преследований европейских евреев в 1930-х годах. Однако именно первоначальные разоблачения Холокоста, начиная с 1942 года, подсказали мысль об особой срочности. Институт Социологических исследований — базирующийся в Нью-Йорке филиал франкфуртской школы — был хорошо подготовлен, чтобы взяться за основное междисциплинарное расследование, поскольку в 1936 году он уже предпринял шаги в этом направлении публикацией «Исследование авторитарности и семьи», изданной директором института, философом и социологом Максом Хоркхеймером.

К середине 1940-х стало ясно, что нацисты проиграют войну, но вопрос, который в то время занимал политиков и специалистов, был таков: может ли это случиться здесь? Была ли стойкость американской демократии достаточна, чтобы сопротивляться тому, что французский писатель Жан-Франсуа Ревель назвал «тоталитарными соблазнами»? Где именно проходят линии разлома, и как наилучшим образом оценить риски? И, наконец, учитывая, что эмпирические вопросы могут с успехом определить широко распространённые антидемократические чувства, какие практические шаги можно предпринять, чтобы исправить это отношение и укрепить общественную верность и «склад сердца» (Де Торквиль) без чего демократия вырождается в автократию Молоха?

Одна из причин, почему «Исследования предвзятости» оказались столь успешными, в том, что в них исследователи не избегали комплексных требований сути предмета. Запутанные, многомерные связи были спорными, от исследователей требовалось выяснить полное взаимовлияние политической идеологии, социально-экономических тенденций и структуры личности. К тому же основные цели проекта были относительно откровенны: определить превалирование и масштаб авторитарной предрасположенности среди широкой общественности и вычленить личностные особенности, которые делали некоторых людей восприимчивыми к обольщению авторитарным правлением, когда другие оставались, видимо, неуязвимыми.

Одна из причин того, что «Исследования Предвзятости» обрели диагностическую ценность, в том, что с самого начала исследователи осознавали, что антисемитские взгляды были показателем более обобщенной ксенофобской ориентации и характера. Почти в каждом случае те, кто демонстрировал иррациональную ненависть к евреям, питали подобные же чувства к другим меньшинствам и этническим группам. Как отмечал Адорно в «Авторитарной личности»: «Свидетельства настоящего исследования подтверждают то, что часто проявлялось: что человек, враждебно настроенный к одной из групп меньшинств с большой вероятностью враждебен к широкому кругу других меньшинств». Иными словами, субъекты, которых исследовали Адорно и его коллеги, были, можно сказать, детекторами равных возможностей.

Тут на ум приходят очевидные параллели с пренебрежением Трампа широким рядом социально уязвимых групп. Так, если кандидат-республиканец бессердечно угрожал депортировать 11 миллионов иммигрантов и ввести общий запрет на въезд мусульман, стремящихся въехать в США, то «авторитарные личности», исследованные Адорно и его коллегами, подобным же образом признавали, что «отправят чужаков в концентрационные лагеря» или «изгонят сионистов».

«Исследования предвзятости» остаются значимы, поскольку исследователи выяснили, что предубеждение коррелирует с недоверием к демократическим институтам — факт, которые также помогает объяснить, почему люди с авторитарными склонностями особенно восприимчивы к теориям заговора и утверждениям, что система испорчена. С момента начала президентской кампании 2016 года стало ясно, что первоначальные избиратели Трампа, плохо образованные белые мужчины, воспринимают его как политического спасителя, способного обойти испорченную систему, Конгресс и судебную власть, чтобы получить результаты, недостижимые по нормальным институционным каналам. Как писал Дэвид Боуз из Института Като в феврале в National Review : «Он тот парень... который въедет в Вашингтон... на белом коне... и всё исправит. Он не говорит о политике или работе с Конгрессом. Он обещает стать эффективным американским Муссолини, сконцентрировать власть в Белом Доме Трампа и управлять с помощью указов».

Однако по крайней мере, для понимания массового психологического обаяния «трампизма» релевантна расшифровка специалистами критической теории преобладающих риторических техник, используемых доморощенными прото-фашистскими агитаторами. В данном случае раскрываются параллели и соответствия с ораторской помпезностью Трампа.

И тогда, и теперь одной из центральных целей агитаторов было обращение с последователями, как с малыми детьми. Таким образом он достигает двойной цели: он превращает их в податливый материал ради своих демагогических целей и одновременно провоцирует их действовать вопреки собственным настоящим, материальным интересам. Для достижения этого демагогия с показным блеском охватывает обременительные и неподдельные социальные проблемы: безработицу, социальное неравенство, равнодушие и безразличие профессиональных политиков — чтобы затемнить их реальные источники и преувеличить их масштаб. Рисуя нынешнюю ситуацию в самых чёрных тонах, агитатор усиливает отчаяние слушателей до тех пор, пока они не оказываются полностью в его руках.

Когда демагог прибегает к ораторским гиперболам и гипертрофированной эмоциональности, это эффективно сбивает с толку и дезориентирует мысли среднего, подавленного гражданина, более эффективно связывая его или её с демагогом, как политическим Мессией. Как отмечал Хоркхеймер во введении к серии «Исследования Предвзятости»: «Демагог представляет собой модель самого современного явления, де-индустриализованной, непоследовательной, совершенно послушной структуры личности, в которую антидемократические силы стремятся превратить человека».

В «Пророках обмана» (1949) , в анализе риторической тактики уловок и хитростей американского агитатора, социологи Лео Лёвенталь и ученый и переводчик Норберт Гутерман приводят следующие характерные черты одного из стремящихся в фюреры, за которым они наблюдали:

«Когда же простые, обычные, простодушные, подобные овцам люди Америки проснутся и осознают тот факт, что их общими делами управляют чужаки, коммунисты, чокнутые, беженцы, ренегаты, социалисты, термиты и предатели? Эти чужаки, враги Америки подобны насекомым-паразитам, откладывающим яйца в коконы бабочки, пожирающим личинки, а когда кокон раскрывается, то вместо бабочки мы обнаруживаем вредителя, паразита».

Здесь сверх-заряженная, напоминающая об Армагедоне, лексика демонизации, фатальности и гибельности опережает реалистичную оценку социальных проблем. «Список врагов» заменяет разумное рассмотрение политических альтернатив, таким образом прекращая дальнейшие ненужные обсуждения. Как заметили Лёвенталь и Гутерман, вместо помощи своим последователям конструктивно очистить свой гнев, «агитатор позволяет им потворствовать своим преждевременным фантазиям, в которых они самым жестоким образом сбрасывают эти эмоции на предполагаемых врагов».

Для «трампизма» список виновных может и измениться, но цели оратора остаются вполне знакомыми. Так вместо соразмерной оценки политических альтернатив или взвешивания аргументов за и против отдельных реформ институтов, Трамп предпочитает демонизировать оппонентов — «нечестная Хиллари», «лгущий Тед» — таким образом приглашая своих сторонников поучаствовать в кампании кривляний, что временами напоминает провокационно срежиссированный садистский ритуал. Провоцируя своих сторонников на наращивание этнической и религиозной ненависти, демагог гарантирует, что их восприятие реальности останется нарушенным, и что энергетический заряд или либидная связь между ним и его последователями останутся интенсивными.

По правде говоря, мало что нового или оригинального в рефрене Трампа, что только он может «сделать Америку снова великой», или, если уж на то пошло, его заявление о согласии выдвигаться кандидатом, что «Я стану вашим голосом». Лёвенталь и Гутерман, кстати, приводят слова агитатора 1940-х годов, который предвидел наигранную риторику Трампа с необъяснимым предвидением: «Я говорю то, что все вы хотите сказать, и духу не хватило... Мы предлагаем без дальнейшего шума... прекратить оргии в социальном теле и восстановить Америку на основах, где расхищение никогда не будет возможно повторить».

В других моментах Трамп приобретал политические дивиденды слоганом «Забрать Америку обратно». Но и это декларация не нова, ведь следующая цитата из «Пророков обмана» гласит: «Мы заберём правление из рук этих городских мошенников и отдадим его людям, которые всё ещё считают, что два плюс два — четыре...». Уже в 1940-х доморощенные демагоги умели находить различия между изолированными городскими элитами и так называемыми настоящими американцами.

Пока авторитарная манера была  единственным наиболее важным переменным, показывающим поддержку кандидатуры Трампа.

Тут ирония в том, что Трамп, наследник нью-йорского магната в области недвижимости, похваляющийся личным состоянием $10 миллиардов (но постоянно отказывающийся  предоставить налоговые декларации для подтверждения) вряд ли может считаться «человеком из народа». Неужели у «настоящих американцев» закончились варианты выбора настолько, что они ощущают необходимость доверить свою политическую судьбу проверенному хулигану, ксенофобу и женоненавистнику? Тому, кто постоянно позволяет апеллируя к чувствам (ad hominem) наносить удары заместителям ради политических аргументов, а когда отстаёт по опросам, косвенно угрожает оппонентам насилием, как заставляет предположить его кивок  в августе «Второй Поправке народа»?

В «Пророках обмана» Лёвенталь и Гутерман пытаются пролить свет на социально-психологический характер предубеждённости, используя аналогию с битком набитым автобусом. Раздражённые пассажиры, у которых истощается терпение, принимаются выкрикивать свои варианты решения проблемы. Пассажир «А» воспринимает дилемму в приземлённом, практическом смысле, разумно предлагая, чтобы транспортная компания увеличила количество автобусов на столь загруженном маршруте. Пассажир «Б» наоборот, следует совершенно иному подходу — я назову его «подходом Трампа» — наигранно заявляя, что переполненность не имеет отношения к неумелости автобусной компании. Нет, он полагает, что в провальной иммиграционной политике Америки винить надо — по словам одного из участников, приведённых в книге — «всех тех иностранцев, которые не умеют говорить на хорошем английском, и которых надо отправить туда, откуда они прибыли», и только их одних.

В теоретическом плане Адорно руководствовался исследованием Фрейда 1922 года «Групповая психология и анализ эго». На заре эры фашизма Фрейд проницательно анализировал онтогенетические опасности «массового общества» на примере рисков «регрессии эго»: принесения в жертву индивидуальной автономности на алтарь иррациональных и эмоциональных требований «группы», как хранилища коллективного суперэго. Сомнительный характер перехода от сообщества (Gemeinschaft) к обществу (Gesellschaft), что влечет за собой ускоренное и далеко идущее растворение традиционных социальных связей и вызывает экспоненциальное усиление подобных рисков.

Чтобы проиллюстрировать соблазн регрессии, Фрейд приводил притчу о первобытной орде, чьё групповое единство укреплялось первоначальным актом насилия: якобы убийством первобытного отца. Поскольку установление автономии эго требует чрезмерного либидного сдерживания, оно часто воспринимается, как обременительное. Отсюда, как показал социальный психолог Эрик Фромм в классическом исследовании «Бегство от свободы», помимо «другой направленности» — социальной и поиска одобрения — типов личности, подобное давление и требования могут зачастую подтолкнуть отдельного человека к поиску облегчения, принимая участие в ложном утешении, предлагаемом политическим демагогом, который  замещает фигуру эрцаз-отца. Склонности регрессии к более примитивной филогенетической стадии, как предполагает первобытная ордой Фрейда, зачастую оказывается трудно противостоять, особенно во время сильного социального и экономического напряжения.

Глядя сквозь призму теории ментальной топографии Фрейда, структура фашистского характера отмечена слабым эго, сверхразвитым суперэго и неконтролируемым подсознанием. Непрочное фашистское «я» поддерживалось приверженностью стереотипам и откровенно направленным предубеждением. Шкала «Ф» показала, что личность фашистского типа воспринимает здравомыслие и демократию, как показатели слабости, и, следовательно, как подходящие мишени для инстинктивной агрессии. До тех пор, пока подобные типы с готовностью отождествлялись с правящими режимами, они были законченными политическими конформистами. Такова была одна из основных идей итальянского режиссера Бернардо Бертолуччи в потрясающем политическом фильме 1970 года «Конформист».

Итак, по мнению Адорно, подход Фрейда  к проблемам групповой психологии предлагает бесценную эвристическую процедуру для понимания связей между социально-экономическим кризисом, нарциссической травмой (например, безработица и соответствующая утеря социального положения) и возникновения регрессивных политических движений — движений, ищущих компенсирующего утешения в эмоциональности и поиске «козла отпущения», а не более трудоёмким и взрослым, эго-центрированным подходам к политическому решению проблем.

Шкала «Ф», как поняли Адорно и его коллеги, далека от непротиворечивости. Признавая её достойную похвалы ценность в прогнозировании, критики осознают, что исследователи искажают вопросы, чтобы получить желаемые ответы.

Недавно политологи попытались уточнить методологический подход исследовательской группы Адорно, заключив, что отношение субъекта к стратегии и практике воспитания детей представляет собой более точный эталон авторитарных склонностей. Эту стратегию эффективно использовали в исследовании 2009 года Марк Дж. Хетерингтон и Джонатан Д. Вейлер в работе «Авторитаризм и поляризация американской политики» (Cambridge University Press), которая, в ретроспективе, весьма полезна для объяснения привлекательности кампании Трампа для широких групп американского электората.

Как можно ожидать, недавно исследования по Трампу и политическому авторитаризму стали чем-то вроде академической кустарщины. Ключом для них стали усовершенствованные технологии психологических измерений. И недавние выводы безоговорочно вновь подтвердили находки Адорно и его соавторов.

Мэтью МакУильямс из Университета Массачусетса в Амхерсте стал одним из ведущих аналитиков авторитарных черт личности, как определяющей характеристики сторонников Трампа. Иными словами, и это вполне могло быть написано Адорно и его коллегами, в недавней статье МакУильямс удачно описывает сегодняшние авторитарные личности следующим образом:

«Отдельные личности со склонностью к авторитаризму демонстрируют опасения «других», равно как и готовность следовать приказам и подчиняться сильным руководителям. Они склонны видеть мир в чёрно-белых тонах. Они по определению установочно негибки и непреклонны. И раз уж они разделили людей на друзей и врагов, они будут придерживаться своих выводов».

Характеристика МакУильямса очень полезна для объяснения, почему сторонники Трампа, однажды составив мнение, его не меняют: они совершенно невосприимчивы к противоположным фактам, показателям и аргументам.

Во время кампании праймериз 2016 года МакУильямс дотошно расспрашивал 1800 сторонников Трампа и пришёл к отрезвляющему выводу: склонность к авторитаризму была явно единственной наиболее важной переменной, указывающей на поддержку кандидатуры Трампа — более важной, чем доход, образовательный уровень и расовая принадлежность. МакУильямс выяснил, что они с существенно большей вероятностью склонны верить, что миноритарные группы 1. должны знать свое место, 2. им необходимо препятствовать противодействовать решениям большинства, и что 3. когда на кону стоит благосостояние страны, то у президента должны быть полномочия подавить разноголосицу противников. Они к тому же твёрдо настаивали на закрытии мечетей и приостановке неприкосновенности личности (хабеас корпус) в случае с гражданами, подозреваемыми в принадлежности к террористическим организациям.

Хотя Дональд Трамп может уйти в тень после ноябрьских выборов, «трампизм» — социальные причины, ускорившие появление Трампа — вряд ли исчезнут в обозримом будущем. Единственный способ исцелить тревожный крен к авторитаризму в американской политике — всерьёз взяться за его основные причины. А это означает серьёзно подойти к трудностям миллионов американских граждан, ощущающих, что нынешняя политическая система и элиты, ею управляющие, постоянно игнорируют их положение.

Об авторе:

Ричард Волин — профессор истории, политологии и сравнительного литературоведения в Центре Выпускников Городского Университета Нью-Йорка. Его книга «Политика бытия: политические размышления Мартина Хайдеггера» недавно была переиздана с новым предисловием в издательстве Columbia University Press.

Обсудить на форуме

В этой рубрике

Хилларизация Трампа

О Господи, это случилось — истеблишмент переделывает Трампа! Во время своей избирательной кампании, у Трампа и «Леди Василиск» не было ничего общего, кроме краски для волос. Сейчас почти с каждым днём...

Подробнее...

ФБР: молчаливый террор Четвёртого Рейха

«Через пять лет существования гитлеровской диктатуры нацистская полиция получила одобрение ФБР». —    историк Роберт Геллатли.  ...

Подробнее...

Чего требует американская аристократия

Дональд Трамп развернул свою политику национальной безопасности на 180 градусов, и теперь сосредоточил её на подчинении России, вместо уменьшения опасности от джихадистов. ...

Подробнее...

Смерть у ваших дверей: полицейская тактика «постучаться и поговорить» пробивает дыру в Конституции

«Четыре часа утра, свет автомобильных фар прямо в окна; в палисаднике какие-то люди в полицейской форме; видна боевая экипировка; они вооружены; они подходят к вашей двери. Как вы думаете, обычный г...

Подробнее...

Зачем вынуждать родителей держать детей в слабеющих государственных школах?

Назначение Бетси Девос вызвало шквал критики слева. Её высмеивали за «отсутствие опыта в государственном образовании, отсутствие политического опыта, отсутствие административного опыта работы в правит...

Подробнее...

Google+