Националистическая внешняя политика?

Националистическая внешняя политика?

Джейкоб Хейлбрунн, издатель National Interest, беседует с Ричардом Бартом в конце марта в Вашингтоне, округ Колумбия. Барт – председатель Консультативного совета National Interest, бывший помощник министра иностранных дел по делам стран Европы и Канады, бывший посол США в Германии.

Джейкоб Хейлбрунн: У Дональда Трампа и у президент Обамы, по-видимому, есть одно общее: они оба жалуются на «халявщиков» – наших союзников в Европе и Азии, которые предпочитают полагаться на американскую армию, чтобы та их защищала, а не тратиться на свою собственную оборону. Что Вы по этому поводу думаете?

Ричард Барт: На самом деле я согласен с теми, кто утверждает, что одним из наших величайших преимуществ является то, что у нас множество союзников, и некоторые из них сильны сами по себе, как в Европе, так и в Азии. В то же время я согласен с Дональдом Трампом, что есть проблема «халявщиков». Как раз сегодня я видел, например, редакционную статью в Financial Times, в которой Николас Бёрнс, бывший посол США в НАТО, отмечает, что Соединённые Штаты обеспечивают около 75% оборонного бюджета НАТО. Но потом он продолжает утверждением, что, ну, ничего особо нового в этом нет. Мы делали это много лет, так что такова цена лидерства.

Реальность в том, что уравнение такого рода неустойчиво. Американский народ не готов и не собирается оплачивать три четверти совокупных затрат на оборону Запада за Европу, чей ВВП больше, чем ВВП США. Поэтому существует фундаментальная проблема «халявщиков» – как в случае НАТО в Европе, так и в случае Японии, Южной Кореи и, в меньшей степени, Австралии в Азии. Европейцы не могут совместить несовместимое: с одной стороны, они не могут просить американское руководство и ожидать американской защиты и беспокоятся, как они это делают, тревожась террористической угрозы, или – по крайней мере, в некоторых частях Европы, российской агрессии – и в то же время тратить намного меньшую долю своего бюджета, чем тратят США. Германия, – вне всякого сомнения, сильнейшая экономика, сильнейшая страна в Европе, – тратит всего чуть более 1% своего ВВП на обороны, в то время как США тратят почти 4% своего ВВП. Поэтому со временем это уравнение должно измениться.

Я сторонник альянсов, которые создаёт Америка, поскольку они усиливают нашу мощь в мировом масштабе, но если наши союзники не готовы нести бремя необходимых затрат и предпринимать шаги, укрепляющие безопасность США, у нас будут проблемы. Я хочу подчеркнуть этот момент: мы заключаем союзы не для того, чтобы иметь возможность просто демонстрировать нашу возможность их поддерживать и тем самым демонстрировать наш статус сверхдержавы; мы заключаем союзы потому что уверены, что это усиливает наши позиции на международной арене. Но становится всё труднее донести это до американского избирателя. И Дональд Трамп использует по максимуму это растущее убеждение среди американского населения.

Хейлбрунн: А Хиллари Клинтон?

Барт: Я считаю, что в данном случае Хиллари Клинтон это что-то вроде голоса здравого смысла.

Хейлбрунн: Она более здравомыслящая, чем Обама, не так ли?

Барт: Я думаю, она отражает консенсус, сложившийся в кругах аналитиков в Вашингтоне, которому сопротивляется Обама о чём пишет Джеффри Голдбергом в статье в Atlantic. Она представитель того, что я называю либеральным интервенционизмом. Хотя она и не принадлежит к неоконам, она явно готова использовать мощь Америки и, когда необходимо, проводить одностороннюю политику для того, чтобы продвигать не американские интересы так же, как и американские ценности за рубежом.

Хейлбрунн: Как бы Вы себя почувствовали, если бы при президенте Клинтон вы бы получили в качестве госсекретаря Строба Тэлботта, а его заместителя – Роберта Кагана?

Барт: Если посмотреть на то, что Строб говорит в последнее время говорит о Владимире Путине и российской внешней политике, становится всё труднее делать различие между Стробом Тэлботом и Робертом Каганом. Поэтому есть одна вещь, произошедшая в политике за последние 12 месяцев – это когда республиканцы начали серьёзно задумываться о некоем неоконсервативном направлении во внешней политике, а всё больше республиканцев либо поддерживают политику большего реализма или национализма – в том, что неоконсерватизм стремится найти новое прибежище. В самом деле, когда такие политики как Дональд Трамп и Тед Круз приняли на вооружение многое из внешнеполитического реализма или национализма, и когда такие республиканские кандидаты, как Марко Рубио и Джеб Буш, по-настоящему отражающие господствующее неоконсервативное направление сошли с дистанции, неоконсерваторы могут быть вынуждены искать свой новый дом в партии демократов.

Хейлбрунн: Как Вы оцениваете деятельность Ангелы Меркель за последний год? Не стала ли она, что для неё неожиданно, легкомысленно оптимистичной по поводу интеграции беженцев из Сирии, и не обернулась ли её политика против неё самой?

Барт: В сущности, так и случилось. Думаю, возможно, Ангела Меркель является примером, когда европейцы начали слишком серьёзно верить в то, что ЕС это супердержава «мягкой силы». Думаю, её исполненная благих намерений политика открытых дверей по отношению к мигрантам, несомненно, оказалась политически неверной в самой Германии, поскольку она содействовала более этноцентрическим элементам у правых популистов в Германии, но также, в период после Брюсселя, я думаю, это также показало, что европейцы явно не в состоянии защитить собственные границы. Меркель достаточно проницательный германский политик, чтобы быть способной исправить собственные ранее сделанные ошибки, и в Германии на горизонте не видно никого с этой точки зрения, кто бы мог действительно бросить ей вызов.

В конце концов, Меркель – прагматик, она может мыслить трезво; она была расчётлива, имея дело с кризисом евро, и получила поддержку внутри ХДС отчасти поэтому. А немцы, вообще говоря, в том, что касается проблемы терроризма, стали намного бдительнее и трезвее. Но вызов сейчас брошен не просто Ангеле Меркель. Вызов для всего ЕС в борьбе с угрозой, исходящей из Ближнего Востока и нестабильности там, это разработка чёткой, исполнимой в обязательном порядке, политике обеспечения границ. Идея, что более миллиона человек может прибыть в Грецию или Италию, а потом европейцы придумают, что будут делать с этими людьми, задним числом, я уверен, огромная стратегическая ошибка. И поэтому, вместо того, чтобы просто сосредоточиться на улучшении антитеррористической тактики после Брюсселя, европейцы действительно вынуждены, по моему мнению, вести более широкие дебаты о защите европейских границ.

Хейлбрунн: Если говорить о защите границ, британцы собираются голjсовать за «Брексит», выход из ЕС. Какова вероятность выхода Британии из ЕС?

Барт: До самого последнего времени я считал крайне маловероятным, что британцы проголосуют за то, чтобы покинуть ЕС. Мы говорим, в конце концов, о самом практичном и прагматичном народе в Европейском Союзе. И я уверен также, что Дэвид Кэмерон, в частности, не только поставил на кон свою репутацию в зависимость от того, удержится ли Британия в ЕС, но я думаю, он понимает и то, что голосование за «Брексит», вероятно, приведёт затем к расколу Соединённого Королевства, потому что это даст новое и более сильное обоснование для независимости Шотландии. И поэтому – хочет ли Кэмерон стать тем парнем, который: а) вывел Британию из ЕС; и б) запустил раскол Соединённого Королевства? Не думаю.

Тем не менее, у меня ощущение – но это не более, чем ощущение – что если только Кэмерон не сумеет «вытащить кролика из шляпы», весьма вероятно, что британцы проголосуют за выход из Европейского Союза.

Будет ли это катастрофой для британцев? Вероятно, нет. Они умеют приспосабливаться и достаточно умны, чтобы выработать необходимые связи с ЕС, с другими европейскими странами и с Соединёнными Штатами, чтобы иметь возможность по-прежнему играть уникальную роль, которую они играли в западном мире с окончания Второй Мировой войны. «Брексит» будет иметь очень серьёзные последствия для Европы и ЕС, потому что без стабилизирующей роли Британии – а британцы традиционно ставили в центр своего внимания единый рынок, который действительно является одной из величайших историй успеха Европейского проекта – континентальные европейцы, скорее всего, будут по-прежнему заниматься довольно бессмысленным процессом создания всяческих органов в Брюсселе. В долгосрочной перспективе это теряет общественную поддержку и может угрожать Европейскому проекту. Кроме того, «Брексит» станет ударом по американским интересам, потому что британцы это не только важные европейские партнёры, но и служат важным голосом поддержки американской политики в европейских советах; британцы находятся в наилучшем положении, чтобы объяснять американские позиции остальной Европе.

Хейлбрунн: У Европы есть ещё одна проблема – Россия. Куда ведёт связь между Россией и Германией, ЕС и Россией – особенно в том, что касается Украины?

Барт: В ближайшее время мы увидим важное решение, которое европейцы должны будут принять в июне по вопросу о том, продлять ли санкции, введённые ЕС и США в ответ на захват Россией Крыма и её вмешательство на Восточной Украине. Опять же, сигналы о том, в каком направлении собирается двигаться Европа, противоречивы: здесь доминирующую роль будут играть немцы. Что касается этого вопроса, то подозреваю, что, вероятно, некоторые санкции, самые важные, будут сняты – ограничения, направленные на доступ России к западным рынкам – но думаю, что снятие некоторых санкций будет сделано для того, чтобы послать сигнал русским, что, по меньшей мере, некоторые европейцы (включая итальянцев и французов) хотят вернуться к «бизнесу как обычно». Но меня не так уж тревожат те традиционные опасения, что немцы хотят установить какие-то особые отношения с Россией. Думаю, что немцы сейчас намного реалистичнее относятся и к Путину, и к путинскому режиму, чем пять лет назад.

Хейлбрунн: Что это означает? Что такое более реалистично?

Барт: Всегда была своего рода романтическая привязанность, которую некоторые немцы должны были питать к возможностям российско-германского сотрудничества. Этому действительно много веков. В более поздние времена, во время ранней фазы Холодной войны, были германские политики, особенно в СПГ, которые верили, что Россия или Советский Союз, а не Соединённые Штаты, являются ключом к объединению Германии. Как оказалось, это были Соединённые Штаты, и была крепкая союзническая солидарность, которая привела к концу Холодной войны, но я считаю, что в Германии были и те, кто был уверен, что Россия могла бы обеспечить такое решение.

Хотя я не верю, что СПГ ещё питает романтические взгляды на Россию, я действительно думаю, что у немцев есть более сильные интересы, чем у Соединённых Штатов в попытках найти общий язык с русскими, и они очень практичны и реалистичны в этом подходе. Настоящий вопрос сейчас с проблемой Украины: хотят ли и способны ли русские и украинцы договориться, что позволило бы придти к урегулированию? Вопрос, с российской стороны: готов ли Путин вывести своих людей и убрать свою поддержку сепаратистам в Восточной Украине в обмен на готовность Украины предоставить сепаратистам на Донбассе большую политическую автономию? В Киеве, политически неимоверно тяжело для правительства провести конституционные реформы для предоставления большей автономии. До тех пор, пока этого не произойдёт, Путин не пожелает изменить существующий замороженный конфликт на Донбассе, потому что, я думаю, Путин убеждён, что украинцы не могут или не способны согласовывать свои действия, и что украинское правительство в итоге падёт.

Хейлбрунн: А как насчёт Соединённых Штатов? Джордж Ф.Кеннан сказал, что американская общественность – что-то вроде динозавра. Он просто пасётся где-то там, но, когда его провоцируют, начинает крушить хвостом всё вокруг. Куда направляемся мы?

Барт: Ну, хвост явно крушит всё вокруг, и фактически бьёт по обеим политическим партиям. Результаты несколько разные: всё это грязнее, уродливее и даже насильственнее в случае Республиканской партии, но этот хвост бьёт и по Демократической партии. Интересное в том, что касается американских политических партий сегодня, по сравнению с их европейскими коллегами, это то, что при всех разговорах об истеблишменте, особенно в случае с Республиканской партией, никакого истэблишмента по-настоящему нет. Нет руководства. Нет системы централизованного принятия решений. Обе партии крайне децентрализованы. Это даёт обеим партиям возможность кооптировать все эти новые движения, и результатом является то, что обе партии могут эволюционировать, принимая эти новые идеи.

Республиканская партия, в частности, в определённых отношениях сейчас эволюционирует. Интересная вещь, если говорить о дебатах в Республиканской партии в 2016 году, это то, что множество вопросов являются не столько идеологическими, сколько имеющими классовую природу. Дональд Трамп добился успеха, совершив прорыв при помощи протестного электората. Эти люди чувствуют, что за последние двадцать лет развития американской экономики они оказались в числе проигравших как вследствие глобализации, так и вследствие усиления различных групп меньшинств в американской политике. И поэтому Трамп представляет новую группу потенциальных избирателей, которые проголосуют за республиканцев, и у которых есть реальные причины для недовольства. И я полагаю, что мы станем свидетелями возвращения Республиканской партии, с моей точки зрения, не столько как «партии одного процента», сколько «партии среднего класса» и, в некоторых случаях, политической партии низшей прослойки среднего класса для выражения их взглядов.

Поэтому эти люди не будут столь благосклонными к интервенциям за рубежом, к войнам, которые ведутся в далёких странах, которые им неведомы, но про которые они знают, что они весьма дорого обходятся. Они не будут столь благосклонны к международным торговым соглашениям, их будет гораздо больше тревожить иммиграция, и эта партия всё больше отражает такие взгляды. Республиканский истэблишмент до той степени, до которой он является истэблишментом, не выбросит флаг капитуляции, но он будет постепенно приспосабливаться к этим изменениям. Поэтому именно так меняются и эволюционируют партии в Америке.

Вы не увидели в США появления «партии зелёных» в европейском стиле, потому что движение защитников окружающей среды было, по существу, кооптировано Демократической партией в 1970-х – 1980-х годах. По мере того, как будут приспосабливаться политические партии, то же самое будет происходить и с американской внешней политикой. С экономической глобализацией и растеканием геополитической мощи, момент «однополярности» для Америки миновал, а с ним и экспансионистские и мессианские замыслы по смене режимов, продвижению демократии и военному строительству. В отличие от Рона Пола, который ранее в республиканской президентской кампании выдвигал вполне убедительную модель «консервативного реализма», Дональду Трампу и Теду Крузу не удалось обрисовать реальное воплощение того, что может заменить неоконсерватизм. Но их заявления – по вопросам в диапазоне от торговли до терроризма – дают основания полагать, что они действуют в качестве акушеров, помогающих рождению более бескомпромиссной, более националистической концепции внешней политики, сосредоточенной больше на обеспечении американских интересов, чем на продвижении американских ценностей. Другими словами, на идее Трампа «Америка – первая».

Хейлбрунн: Итак, в сущности, Вы говорите, что грядут большие перемены, и что элитам необходимо быстро приспособиться, или они будут сметены на мусорную свалку истории?

Барт: Я не знаю, существует ли мусорная свалка истории, но если говорить об элитах, то некоторые её представители это активные политики, а активные политики обладают невероятной способностью быстро приспосабливаться, если они хотят остаться у власти. Другие элиты, может быть, так называемый «класс доноров», люди, которые всё больше платят по счетам, у них, как правило, собственные повестки и особые интересы, и им, наверное, будет труднее приспособиться. Вы можете видеть, как некоторые из этих ребят, особенно в неоконсервативных кругах, на самом деле покидают партию республиканцев и переходят к поддержке демократов, таких как Хиллари Клинтон, и демократы, вероятно, с радостью их примут.

Обсудить на форуме

В этой рубрике

Вампиры, зомби и правила съёма

Такое и нарочно не придумаешь. По всей Америке мы подталкиваем свою молодёжь к получению хорошего образования, чтобы она получила «высшее образование», но потом, выйдя из стен университета, многие мо...

Подробнее...

Болезненный самообман Америки

Америка — единственная нация, порождённая набором убеждений, и эти убеждения, которые так красноречиво изложены в наших основополагающих документах, являются одними из самых сильных и вдохновляющих из...

Подробнее...

Опиоидная и героиновая наркомания в США

Когда мы были детьми, одной из многих наших ежедневных обязанностей было ходить в местную аптеку, чтобы забрать у аптекаря «Викодин» для родителей. ...

Подробнее...

Спасибо ветеранам, выступающим против войны

Большой Брат в храме торговли Hy-Vee Повторяйте ложь достаточно часто, как гласила традиционная нацистская пропагандистская мудрость, и она станет общепринятой правдой. В последние праздничные выход...

Подробнее...

Конгрессмены-республиканцы считают вас идиотами

Конгрессмены-республиканцы, должно быть, держат избирателей за болванов. Ничем больше нельзя объяснить законопроект о налогообложении, который только что прошёл в Палате представителей — «за» проголос...

Подробнее...

Google+