Коллапс Европы?

Может статься, режим Европейского Союза – на краю пропасти

Прошло совсем немного времени после того, как четверть века назад  пала Берлинская стена, развалился Советский Союз, США разбазарили средства, высвободившиеся от гонки вооружений в попытке установить глобальное доминирование, а Европа «тихой сапой»  всё больше процветала, всё больше интегрировалась и приобретала всё больший вес в международных делах. Между 1989-м и 2014-м годами численность населения Евросоюза практически удвоилась и взлетела на третье место после Китая и Индии. Ныне ЕС может похвастаться крупнейшей в мире экономикой и возглавляет список глобальных торговых держав. В 2012-м Евросоюз получил Нобелевскую Премию Мира за преобразование Европы «из континента войны в континент мира».

В соревновании за звание «поистине мировой сверхдержавы» Китай теряет очки из-за большого количества нищих крестьян в сельскохозяйственной «глубинке» и коррумпированной, малообразованной бюрократии в городах; США – из-за рушащейся инфраструктуры и гипертрофированного военно-промышленного комплекса, грозящего обанкротить экономику. Как единственная справедливо процветающая, политически значимая и уважающая правопорядок сила, Европа выходит на первое место, даже учитывая – или, возможно, по причине отсутствия – у неё военных сил для выполнения роли глобального полицейского.

И всё же, при всех успехах сегодня европейский проект балансирует на грани провала. В лучшем случае, экономический рост крайне слаб, а социально-экономическое неравенство растёт. Страны Восточной и Центральной Европы, даже относительно успешная Польша, не смогли закрыть разрыв с более богатой частью континента. А погрязшая в долгах периферия – практически бунтует.

Центр может и не удержать политическое влияние, и, по-видимому, вся конструкция может рассыпаться, как карточный домик. С левого фланга партии вроде греческой «Сиризы» оспаривают предписанные ЕС меры жёсткой экономии. С правого фланга партии евроскептиков отстаивают чистую квази-федеральную модель. Расизм и ксенофобия завоевывают всё больше сторонников, даже в таких ранее спокойных регионах, как Скандинавия.

Возможно, основная социальная проблема, с которой в настоящий момент столкнулась Европа – рост популярности исламофобии, последствия «социализма глупцов». От убийств на Мюнхенской Олимпиаде до недавнего нападения на Шарли Эбдо и кошерный магазин в Париже, война на Ближнем Востоке издавна вдохновляла «битвы марионеток» в Европе. Однако сегодня континент оказался ещё более разделён между горсткой возможных боевиков, которые возвещают об истинном Исламе, и постоянно растущем контингенте тех, кто считает, что Исламу – всему Исламу – нет места в Европе.

Расколотый трещинами Евросоюз в 2015-м – вовсе не та Европа, которую воображал себе политолог Фрэнсис Фукуяма, когда в 1989-м столь эпично предсказал «конец истории», равно как и окончательный триумф либеральной демократии и брюссельской бюрократии, штаб-квартиры ЕС, которая ныне контролирует континентальные дела. И это не та Европа, которую представляла себе премьер-министр Британии Маргарэт Тэтчер, когда в 1980-е говорила о триумфе глобализации – «Этому нет альтернативы» – и своём «фирменном» рыночном либерализме. Вместо этого сегодняшняя Европа всё больше задумывается о периоде между двумя мировыми войнами, когда крайне правые и крайне левые политики поляризовали общественные дебаты, экономика вошла в финансовый штопор, поднял голову антисемитизм, а на горизонте стали собираться грозовые тучи.

Ещё одна континентальная война, вероятно, вопрос не ближайшего будущего, но Европа столкнулась с опасностью назревающего развала режима: то есть, концом Еврозоны и слабеющими интеграционными связями. Возможно, безысходность будущего видится в том, что случилось на восточных границах. Там федеральные структуры, связывающие культурно различные народы за прошедшую четверть века показали себя отвратительно. В итоге Советский Союз развалился в 1991-м, Чехословакия – в 1993-м, а Югославия была разорвана на куски серией войн чуть позже, в 1990-е.

Если экономические, политические и социальные структуры Евросоюза станут жертвой разногласий, ЕС может последовать за Советским Союзом и Югославией, оказавшись в мусорном баке примеров неудачного федерализма. Европа, как континент, останется, государства-нации продолжат довольствоваться различной степенью процветания, но с Европой, как с идеей – будет покончено. Хуже того, если в итоге Евросоюз допустит, что у него вырвут из когтей победу в холодной войне, ему некого будет винить, кроме самого себя.

Подъем и падение «Тины»

Холодная война была эрой альтернатив. США предлагали свою версию ничем не ограниченного капитализма, а Советский Союз торговал вразнос фирменным централизованным планированием. Меж них континентальная Европа предлагала компромисс «социального рынка»: капитализм с примесью планирования и глубокую озабоченность благосостоянием всех членов общества.

Кооперация, а не конкуренция, была символом европейской альтернативы. Американцы могли жить в своем беспощадном передовом капитализме «по законам джунглей». Европейцы же больше внимания уделяли регулированию между работниками и руководством, а Европейское Сообщество (предшественник ЕС) прилагало немалые усилия, чтобы подтянуть новых членов до экономического и политического уровня ведущих держав.

Затем, где-то в 1880-х, когда Советский Союз перестал бороться за влияние во всем мире, появилась «Тина».

В то время премьер-министр Британии Маргарет Тэтчер и президент Америки Рональд Рейган расширяли кампанию по сокращению влияния государственных органов, что позже стало известно под названием глобализации – разрушение торговых барьеров и открытие новых возможностей для финансового сектора – и это начало ощущаться повсюду. Тэтчер подобрала этому «прекрасному новому миру» сокращение «тина» (TINA)* – на планете больше не существовало альтернативы глобальной рыночной демократии.

Неудивительно, что тогда, в эру после холодной войны, в ходе европейской интеграции внимание было перенесено на снятие барьеров перед потоками капитала. В результате расширение Европы больше не сопровождалось гарантиями конечного равенства. Договоры, которые Ирландия (в 1973-м) и Португалия (в 1986-м) заключили при вступлении,  теперь стали артефактами другой эры, как и план Маршалла после Второй Мировой Войны. Количество новых потенциальных членов, стучавшихся в европейскую дверь, заставило навесить замки на евро-сундуки, в частности потому, что экономическая ситуация в таких странах, как Румыния или Болгария, была уж очень намного ниже средне-европейской. Но даже если бы казна ЕС была «под завязку» набита финансами, это могло и не иметь значения, поскольку новейший «неолиберальный» дух капитализма теперь настолько воодушевлял Брюссель, что повальным увлечением стало: сократить влияние государства, спустить с привязи рыночные отношения.

В сердце Европы, как и в центре этой новой ортодоксии, лежит Германия, образец континентальной финансовой строгости нравов. Вдобавок ещё в 1990-е эта вновь объединённая нация пошла на чудовищное превышение расходов над доходами, пусть и под другим названием, чтобы подтянуть бывшую Восточную Германию до уровня остальной части страны. Однако она не спешила применять такое «воссоединение при исключительных условиях» к другим бывшим членам Советского блока. Действуя в стиле эффективного центрального банка в интересах Евросоюза, взамен Германия потребовала сбалансировать бюджеты и ввести меры жёсткой экономии всех новичков (и кое-кого из «старичков»), как эффективный и единственный ответ на долги и опасения будущей депрессии.

Остальные страны бывшего Варшавского Договора получили доступ к некоторым источникам финансирования для развития инфраструктуры, но никак не на уровне Восточной Германии. Таким образом, в экономическом смысле они остались своего рода «домами на полпути»**. Жизненный уровень в Венгрии через 25 лет после падения коммунизма остаётся почти наполовину меньшим, чем в соседней Австрии. Аналогично, Румынии потребовалось 14 лет, чтобы вновь достичь уровня ВВП, который у неё был в 1989-м, она застряла на самом дне Евросоюза. Люди, которые посещают столицы Восточной и Центральной Европы, возвращаются с искажёнными представлениями об экономической ситуации, ведь Варшава и Братислава богаче, чем Вена, а Будапешт в среднем близок к ней, хотя Польша, Словакия и Венгрия – все они остаются экономически далеко отстают от Австрии.

То, что эти страны испытали после 1989-м – один сеанс «шоковой терапии» за другим – стало наиболее предпочитаемым «лекарством» для всех членов ЕС в опасности дефолта после финансового кризиса 2007-го и затем кризиса суверенных долгов 2009-го. Забудьте о расходах, превышающих доходы, чтобы помочь странам выбраться своим путём из экономического кризиса. Забудьте о пересмотре долга. Уровень безработицы в Греции и Испании теперь колеблется около уровня в 25%, причём безработица среди молодежи превышает 50%, и все члены ЕС, которые теперь подвергаются  мощным дозам мер суровой экономии, показывают резкий рост числа живущих ниже уровня бедности. Недавнее заявление ЕЦБ о «количественном смягчении» – монетарное жонглёрство, призванное «вкачать» деньги в Еврозону – как мёртвому припарки.

Основной принцип «европейского единства» вывернут наизнанку. Вместо того чтобы, как ожидалось, страны Восточной и Центральной Европы догнали остальные государства ЕС, страны «запада» начали выворачивать карманы быстрее стран «востока». ВВП Греции, к примеру, съехал ниже ВВП Словении, и даже – говоря о покупательной способности – ниже Словакии, а ведь обе они бывшие коммунистические страны.

Ось скупости

Европейцы начинают понимать, что Маргарет Тэтчер была не права, и альтернатива либерализму и европейской интеграции существует. Самый известный пример этого новейшего либерализма – Венгрия.

26 июля 2014 года в речи, обращённой к сторонникам своей партии, премьер-министр Виктор Орбан сообщил, что он планирует хорошо продуманную реорганизацию страны. Модель реформы, которая у Орбана на уме, не имеет ничего общего с подходами США, Британии или Франции. Скорее, он стремится создать то, что прямо назвал «нелиберальным государством» в самом центре Европы, стоящим на христианских ценностях и проливающим свет на либерторианские «вольности» Запада. Более определённо то, чего он добивается – превратить Венгрию в мини-Россию или мини-Китай.

«Общества, основанные на принципах либерализма, – рассказывал Орбан, – не смогут удержать мировую конкурентоспособность в ближайшие годы, более вероятно, что они испытают откат, если только не сумеют существенно реформироваться». К тому же он захотел переориентироваться на Восток, меньше полагаясь на Брюссель, а больше – на потенциально прибыльные рынки и инвестиции из России, Китая и стран Ближнего Востока.

Та июльская речь стала поистине психологическим поворотом, ведь Орбан вознамерился вбить кол прямо в сердце той идеологий, что его воспитала. Более 25 лет назад, будучи молодым человеком, он возглавил «Альянс молодых демократов» – «Фидеш» – одну из самых амбициозных либеральных партий региона. В промежуточные годы, понимая политическую целесообразность поступка, он вывел «Фидеш» из «Либерального Интернационала» и в ввёл в Европейскую народную партию вместе с христианскими демократами канцлера Германии Ангелы Меркель.

Сегодня он умудряется снова быть в движении, и его новая ролевая модель – отнюдь не Меркель, а президент России Владимир Путин и его политический стиль «железного кулака». Учитывая неудачное проведение либеральных экономических реформ и скаредность Евросоюза, вряд ли удивительно, что Орбан решил переориентироваться на Восток.

ЕС ответил резкой критикой правительства Орбана за проталкивание уймы конституционных изменений, ограничивающих права СМИ и подрывающих независимости правовой системы. Расизм и ксенофобия в Венгрии растут, в частности анти-румынские и антисемитские настроения. А государство предпринимает шаги для восстановления контроля над экономикой и введения контроля над иностранными инвестициями.

В некотором смысле отношения Венгрии с остальной Европой напоминают времена 1960-х, когда Албания вышла из советского блока и, набравшись трансконтинентальной отваги, начала равняться на Китай. Но Албания тогда была мелким игроком, а Китай – нищей крестьянской страной. Теперь Венгрия  – влиятельный член ЕС, а «заскорузлая» китайская модель развития, которая возвела его на вершину глобальной экономики, теперь обретает всё большее международное значение. Иными словами, это не албанская мышь пискнула. Новая нелиберальная ось, связывающая Будапешт с Пекином и Москвой, будет иметь далеко идущие последствия.

В конце концов, венгерский премьер-министр имеет немало европейских союзников в своем евро-скептичном проекте. Крайне правые партии набирают всё больше голосов в опросах по всему континенту. «Национальный фронт» Марин Ле Пен с 25% голосов, например, вышел в лидеры на французских выборах в европейский парламент в мае прошлого года. На местных выборах 2014-го он выиграли посты мэров в 12 муниципалитетах, а опросы показывают, что Ле Пен выиграла бы президентские выборы 2017 года, если бы они проводились сегодня. После стрельбы в «Шарли Эбдо» «Национальный фронт» выступил с рядом политических инициатив, от восстановления смертной казни до закрытия границ, чем открыто бросил вызов всему европейскому проекту.

В Дании крайне правая Народная партия тоже получила большинство голосов на выборах в Европейский парламент. В ноябре она впервые возглавила опросы. «Народная партия» призвала власти Дании резко ограничить политику «открытых дверей» в отношении беженцев и вновь ввести пограничный контроль. Во многом подобном тому, что делала в 1970-х «Партия зелёных» в Германии, группировки вроде «Партии за независимость» в Британии, «Партии финнов» и даже «Шведских демократов» подрывают уютно-консервативную социал-демократическую монополию двух конкурирующих партий, чередовавшуюся во властных структурах по всей Европе и во время холодной войны и после неё.

Исламофобия, вспыхнувшая вследствие убийств во Франции, обеспечивает ещё более мощный прорыв этих партий по мере того, как они захватывают ведущее положение. Настроения, выплёскиваемые против Ислама – на митингах, в СМИ, в отдельных преступлениях – напоминают давно забытую Европу, когда вооружённые отцы-пилигримы организовывали многочисленные крестовые походы против мусульманских стран, когда только нарождавшиеся национальные государства собирались в кулак против Оттоманской Империи, а европейское единство прикрывалось не экономическими интересами или политическими соглашениями, а «цивилизационным» ответом «неверным».

Конечно, сегодняшняя Европа – намного более мультикультурная территория, и региональная интеграция зависит от «единства разнообразия», как гласит девиз ЕС. В результате рост анти-исламских настроений становится внутренней проблемой европейского проекта. Если Евросоюз не сможет вместить Ислам, весь комплекс баланса различных этнических, религиозных и культурных групп будет поставлен под сомнение.

Евроскептицизм напирает не только с правого края политического спектра. В Греции партия «Сириза» оспаривает либерализм с левых позиций, проводя протестные акции против программ жесткой экономии ЕС и МВФ, которые погрузили население в рецессию и бунты. Как и повсюду в Европе, крайне правые тоже могли бы воспользоваться преимуществами этого экономического кризиса, если бы правительство не арестовало лидера «Золотого рассвета» по обвинению в убийстве и других преступлениях. На парламентских выборах в воскресенье «Сириза» победила с подавляющим большинством, ей не хватило всего пары мест для абсолютного большинства. Под знаком непрерывной перестройки европейской политики, партия сразу же сформировала новое правительство не с левоцентристами, а с крайне правыми «Независимыми греками», также выступающими против мер жёсткой экономии и также скептично настроеными в отношении ЕС, и выступающими за репрессивные меры против нелегальной иммиграции.

Европейское единение продолжает оставаться двухпартийным проектом партий, застрявших, широко расставив ноги, в центре политического спектра, но теперь евроскептики набирают голоса своей анти-федералистской риторикой. И хотя они склонны сдерживать свою более чем апокалипсическую риторику о «деспотизме Брюсселя» когда приближаются к власти, натягивая и приспуская нити то тут, то там, они вполне способны распустить европейский гобелен.

Когда добродетель оборачивается пороком

Десятилетиями европейская интеграция создавала порочный круг – процветание способствовало политической поддержке дальнейшей интеграции, что в свою очередь, подстёгивало европейскую экономику. Это было формулой победы в мире конкуренции. Однако как только европейская модель стала ассоциироваться с самоограничением, а не с процветанием, этот добродетельный круг превратился в круг порочный. Проблемы еврозоны в одной стране, отмена открытых границ в другой, восстановление смертной казни в третьей – самостоятельно раскручивающийся процесс,  ввинчивающий Евросоюз в смертельную спираль, даже если поначалу ни одна страна-участник не делает судьбоносного шага к выходу.

В Восточной и Центральной Европе растёт количество тех, кто не доверяет ЕС и сокрушается, что Брюссель попросту занял место Москвы в пост-советскую эру. (Евроскептики в бывшей Югославии предпочитают приводить в пример Белград). Брюссель, настаивают они, устанавливает параметры экономической политики, которые государства-члены на собственный страх и риск игнорируют, а члены еврозоны получили ещё меньший контроль за собственными финансами. Даже если указы из Брюсселя экономически разумно объясняются и обладают некоторой демократической легитимностью, для евроскептиков они все равно означают потерю суверенитета.

Таким образом все те чувства, что разъедали Советскую и Югославскую Федерации, начали разрушать народную поддержку Европейского Союза. Кроме Польши и Германии, где воодушевление остаётся довольно сильным, настроения в отношении ЕС в лучшем случае остаются едва теплыми в остальной части континента, несмотря на оживление после кризиса евро. Его популярность ныне держится около 50% во многих странах-членах, и существенно ниже в странах вроде Италии и Греции.

Евросоюз, без сомнения, стал выдающимся достижением современного искусства управлять государством. Он превратил континент, который, казалось, был обречён погрязнуть в «потомственной ненависти», в один из наиболее гармонично развитых регионов планеты. Но вместив разнородные государства бывшего Советского Союза, Югославии и Чехословакии, комплексный федеральный проект ЕС оказался хрупким в отсутствие сильной внешней угрозы, которую обеспечивала холодная война. Ещё один экономический шок или скоординированный политический вызов может заставить его, фигурально выражаясь, «протянуть ноги».

Единство в разнообразии может и привлекательная концепция, но ЕС нужно несколько большее, чем милая риторика и благие намерения, чтобы остаться связанным воедино. Если он не придумает лучший рецепт воздействия на экономическое неравенство, политический экстремизм и социальную нетерпимость, его оппоненты вскоре обретут достаточно сил, чтобы обратить вспять европейское единство. Гарантированный коллапс режима станет трагедией не только для Европы, но и для всех, кто надеялся побороть опасные соперничества прошлого и найти приют вдали от смертоносных  конфликтов настоящего.

Примечания:

* – Справедливости ради нужно заметить, что «…в большинстве своём члены её правительств, в частности те, что занимали пост канцлера Казначейства, со страхом вспоминают об ужасных столкновениях лицом к лицу с «Железной леди», абсолютно бескомпромиссной и непримиримой, постоянно повторявшей, если верить словам Найджела Лоусона: «Этому нет альтернативы», за что в кулуарах Уайтхолла Тэтчер получила прозвище «Тина» (слово состоит из первых букв фразы «There is no alternative»).

** – социальная гостиница, учреждение для реабилитации отбывших наказание заключённых, вылечившихся наркоманов, алкоголиков, психических больных.

Обсудить на форуме

В этой рубрике

Теперь к истории интернет-просмотров любого британца имеют доступ 48 организаций

На прошлой неделе мы об этом сообщали, — а развитие событий встревожило сторонников приватности повсеместно — что в Британии принят Хартию Сыщика (или Шпионский Устав), по сути покончивший со всякой о...

Подробнее...

Обама говорит «гуд бай» своей европейской бомбе замедленного действия

Дублин. — Имеют ли значение жизни европейцев? Не для Обамы. Но имеет или имело ли для него значение вообще что-то? Его Америка сейчас ниже плинтуса. И его Европа тоже. По различным причинам, разумеетс...

Подробнее...

Французское правительство создает противозаконную базу данных на более чем 60 миллионов граждан

Тайно создавая единую базу данных централизованной информации обо всём французской населении правящая французская социалистическая партии вручает государству масштабные репрессивные полномочия. ...

Подробнее...

Запретные зоны Германии. Часть 1

«В Берлине или на севере Дуйсбурга есть районы, где коллеги не осмеливаются остановиться, когда едут на машине — поскольку знают, что их окружат 40 или 50 мужчин». Эти нападения приравниваются к «ум...

Подробнее...

Пожилые — бремя, они ничего не стоят!

В мире, где мы живём, господствует свободный рынок, и всё измеряется рыночной стоимостью. А потому, если вы не «не вписались» в рыночную экономику, вы ничего не стоите....

Подробнее...

Google+