Белорусский фактор

Белорусский фактор

Я всегда рад получить просьбу по  определённому вопросу, теме или проблеме. Обычно это вопросы о том, почему и как переезжают в Россию. Однако недавно я получил просьбу от друга в Америке написать полное объяснение кое-чего, что я размещал на ФБ. 

Там было фото нашего молодого друга из Белоруссии, Максима. Максим проходит военную подготовку и состоит в подразделении, которое тренирует собак для военной службы. Он назвал своего нового собрата по оружию, немецкую овчарку, «Хэлси». Он хотел назвать собаку в мою честь, поэтому придумал женский вариант моего имени. Я решил, что он таким образом оказал мне честь! Так что это написано в ответ на просьбу моего друга о моих более ранних контактах в Белоруссии. Когда я об этом подумал, то наш опыт с Максимом внёс свой вклад в наше решение переехать в Россию — хотя тогда мы так не думали.

В жизни присутствует масса иронии или совпадений. Одно такое совпадение произошло, когда мы жили в Америке, один из её друзей познакомил её с Анной, ещё одной русской, которая жила недалеко от нас и была замужем за американцем. Анна и Оксана быстро подружились. Затем однажды Оксана спросила, знаю ли  Роберта, мужа Анны. Когда она назвала его полное имя, я понял, о ком она говорит. Ирония судьбы — Роберт несколько лет назад был одним из моих студентов, когда я преподавал в университете Южной Каролины. Он учился у меня несколько семестров, прошёл греческий и несколько других курсов. Мы начали часто встречаться и даже разок поехали на пляж с ними во время летнего отпуска.

Я думаю, это было летом 2012-го — Анна заботилась о Насте. Ей было 7 лет. Анна объяснила, что Настя из Белоруссии. Она жила в районе, который сильно пострадал от радиации, нанесённой ветром от Чернобыля после катастрофы. Представители здравоохранения заявили, что если дети смогут провести вне зараженного района по меньшей мере 6 недель в год с чистой водой и пищей, это было бы им крайне полезно. Церковь, в которую ходили Анна и Роберт, начала «миссию» для этих детей. Семьи добровольцев принимали детей из Белоруссии летом в течение 6 недель. Некоторые, кто не мог принять детей у себя, вносили пожертвования, чтобы покрыть расходы на поездку и прочее. Принимающие семьи организовали изучение Библии и развлекательные мероприятия для детей. Они  тому же проходили медицинское освидетельствование. Анна и Роберт принимали Настю каждое лето.

Я никогда не забуду первую встречу с Настей. Анна нас познакомила, и я сказал Насте по-русски, что рад встрече с ней и что она у нас дома. Настя сразу же громко рассмеялась. Я полагаю, что на самом деле исковеркал русское произношение. Анна и Оксана сказали «Нет, твой русский звучал прекрасно». Анна тихонько спросила у Насти, почему она рассмеялась. Она ответила, что встречала многих американцев, но никто из них никогда не говорил по-русски. Ей это показалось странным, вот и рассмеялась.

Позже Анна и Роберт попросили нас подумать и помолиться кое о чем. У Насти был старший брат, Максим. Тогда ему было 13. Он никогда не бывал в Америке. Большинство семей, участвующих в программе, предпочитали принимать девочек. Тогда не нашлось желающих принять мальчика-подростка. Мы ответили, что нам не нужно думать или молиться. Конечно, мы его примем.

Максиму было столько же, сколько и Роману, моему пасынку. Он сразу же стал частью нашей семьи. Он был хорошо воспитан и, казалось, ему с нами комфортно. Хотя это была первая поездка Максима в Америку и он вообще не знал английского, мы узнали, что он говорил другим детям, что у нас дома он чувствует себя непринужденно. Он сказал, что Оксана — его русско-американская мама. Он мог с ней говорить обо всём. Отец Оксаны родился в Белоруссии, а её бабушка и другие родственники и сейчас там живут, вот такая связь. Максим ещё сказал детям, что «мистер Хэл» с ним немного поговорил на русском, и рассказал, а я изо всех сил пытался общаться с ним. Роман и Максим прекрасно поладили, равно как и Габриэль. Хотя другим детям нравились принимавшие семьи, те, кто плохо знал английский, говорили, что иногда неуютно от того, что не можешь поговорить с ними или посмотреть вместе телевизор из-за языкового барьера. Максим был рад, что мог свободно с нами говорить (замечание: русский — основной язык для большинства людей в Белоруссии, хотя многие говорят и на белорусском, и на русском).

На второй год, когда приехали Максим и другие ребята, в нашей жизни был сложный период. Конечно, я работал на полной ставке, а Оксана была на 7 месяце беременности. У моего отца была деменция, что осложняло маме уход за ним. Затем он подхватил пневмонию и провёл неделю в больнице. За это время деменция усилилась. У него начались галлюцинации, конец был близок. В конце концов его перевезли из больницы в хоспис. А в это время в нашем доме стало ещё больше жителей Белоруссии. Роберт и Анна переехали в другой город в Южной Каролине, слишком далеко, чтобы участвовать в программе, потому мы принимали и Максима, и Настю. Затем у семьи, в которой жила Юлия, переводчица белорусской группы, возникли проблемы, так что Юлия тоже стала жить у нас. Каким-то образом визит прошёл очень хорошо, хотя в это время умер мой отец. Я был с ним очень близок и, конечно, мне его не хватало, но он действительно страдал и физически, и умственно, и эмоционально, так что я испытал облечение от того, что его страдания закончились.

Оксана взяла на себя ответственность за обучение группы, чем ранее занималась Анна. Она ОЧЕНЬ много преподавала. Оксана росла в атеистическом обществе, и знала, а иногда в такой культуре представлялась религия. Она хотела представить материал осторожно и понятно, чтобы группа поняла, чему именно учит христианство. Молодые люди очень хорошо откликнулись на её преподавание. Её долгие часы учения были вознаграждены.

Другие дети из группы стали чаще приходить в наш дом. Мы подписались у своего спутникового провайдера на российские телеканалы на время их пребывания. Дело не в том что дети не хотели проводить время в своих принимающих семьях. Им просто нравилось зайти  нам, чтобы поговорить по-русски и ощутить себя «дома, хотя и вдали от дома». Я помню один вечер, когда несколько подростков были у нас. Телевизор был включен на русской передаче. Никто его не смотрел, но им нравилось, что он включен. Дом был полон смеха. Мы перекусывали, шутили и отлично проводили время. Было так здорово видеть, что эти молодые люди из опустошённой части мира наслаждаются жизнью и смеются. Даже малыш Габриэль очень любил, когда подростки были у нас. Весь русский, который он тогда знал, состоял из двух фраз «Что ты делаешь?» и «Я не понимаю». Он повторял эти фразы вне зависимости от того, что ему говорили, и гордо улыбался, произнося их. Мы все над этим очень смеялись.

Мы устраивали и другие вылазки. Мой старший сын и его семья приехали на вечеринку в ближайший общественный бассейн. Однажды в воскресенье они присоединились  нам, моей маме и моему брату и его семье на ланч в ближайшем ресторане. У наших соседей за домом был бассейн, так что пару раз мы отправлялись туда с Максимом и Настей. Кроме того, несколько принимающих семей приглашали всех на пикники, в бассейн, на дни рождения и так далее. Мы ощущали особую связь с другими принимающими семьями. Мы прекрасно проводили время, и нам было очень грустно, что им приходится уезжать.

Это был последний год, когда церковь принимала детей. Наш руководитель белорусского проекта был прекрасным, увлеченным мирянином в церкви. Он провёл несчетные часы за планированием и бумажной работой. Он бывал в Белоруссии, и они с женой даже удочерили девочку оттуда. Так что мы и другие семьи были удивлены и разочарованы, когда он сказал нам, что пастор миссии проинформировал его, что это был последний год, когда приезжали дети, поскольку церковная миссия перенесет внимание куда-то ещё. Я уже начал посещать вечерни по субботам в ближайшей православной церкви, и мы стали ходить туда. После рождения Марины Грейс мы решили стать новообращёнными и годом позже полностью перешли в православие.

Мы поддерживали связь с Максимом все годы после того, как видели его последний раз. Он пытался приехать к нам в Россию прошлым летом, но его начальство в военном училище не позволило. Я совершенно уверен, что это связано с тем, что все члены нашей семьи — граждане Америки. Максим ставит нас в известность, как дела у Насти. Юлия продолжает переводить и ездить в Америку по линии другой церкви, которая продолжает своё служение.

Ещё одно совпадение в том, что Роберт и Анна переехали из Южной Каролины в её родной город, Архангельск, в Россию в прошедшем июне. Они приезжали на прошлой неделе, мы провели три прекрасных дня. Когда я сидел со своим бывшим студентом из университета на другой стороне мира, думая о том, что мы оба теперь живём в России, я сделал вывод, что это подходит под определение моего священника в Южной Каролине, что он назвал бы «Божественным совпадением».

Как я уже упоминал, один из главных вопросов, который я получаю от читателей блога, касается того, как и почему мы приехали в Россию. Я уже пытался обратиться  к этим вопросам насколько возможно тщательно и полно в более ранних записях, так что не стану повторяться. Тем не менее, когда я подумал о Максиме и о двух годах, когда мы были принимающей стороной, я понял, что до сих пор не осознавал, что в нашем переезде был ещё и «белорусский фактор».

Когда мы переехали из России в Южную Каролину в 2008-м, и я, и Оксана считали, что мы осели и проживем свою жизнь как «средние американцы». Она устроилась вполне уютно, поскольку она человек общительный и очень хорошо говорит на английском. Именно у меня была проблема приспособиться. Культура моей родной страны изменилась. Что ещё важнее, изменился я сам. Для меня это был очень трудный опыт, поскольку я теперь иначе смотрел на положение в Америке после трёх лет жизни в России.

Именно тем летом, когда те дети жили у нас, я понял, что мы были и всегда будем «би-культурной» семьей. На самом деле мы живём «меж двух миров» вне зависимости, где мы проживаем. После и отъезда я стал искать контакты, как бы мы моли полностью заняться аналогичной программой. Я связался с американо-белорусской благотворительной организацией в Северной Каролине, но так и не смог получить реальны ответом на мои вопросы и озабоченности. Для полной занятости все двери были закрыты. В конце концов я прекратил попытки.

Тем не менее, семена уже были посеяны, что возможно, не наша судьба — прожить жизнь в нашем маленьком городке Южной Каролины. Это были всего лишь семена. В то время я сознательно не задумывался и не размышлял о переезде в Россию. Я просто знал, что существует реализация связи с людьми вне моей родной страны. Я не могу объяснить это полностью или абсолютно ясно. Не поймите меня неправильно — я знаю людей, с которыми учился в старших классах, которые прожили всю жить в том же маленьком городке, и многие из них внесли огромный вклад на благо того сообщества. Я просто начал ощущать, что судьба моей семьи не такова.

Когда мы приняли решение покинуть Америку, это было не так, словно я спрогнозировал это сразу после того, как белорусские дети уехали домой. Как я уже говорил, я уже осознал, что культуры моей страны меняется так, как я не считал возможным. Когда осенью родилась Марина Грейс, я задумался, что будет считаться ценностями и добродетелями, пока она будет расти. Я понял, что некоторые вещи никогда не были такими, какими казались, на политическом фронте. Я обнаружил, что меня обманывали избранные руководители, которым я доверял. После того как я вернулся из России, я всё больше и больше чувствовал себя чужим на собственной родине. У нас были прекрасные американские друзья и мы любили нашу церковь. Мне стало уютней на работе, и финансовое положение улучшилось. Но Америка менялась, и я сам менялся. В моей голове продолжал шептать голос Томаса Вулфа «Ты не можешь снова вернуться домой».

Я много раз писал об этих разочарованиях, и как они повлияли на наше решение переехать в Россию. Однако теперь я думаю, что наше паломничество началось с той радости, какую мы ощущали, глядя, как белорусские ребята наслаждаются поездками в Америку и временем, проведённым в нашем доме. До этого я прожил три года в России, но никогда не ощущал такой связи, как с этими молодыми людьми. Я не был их учителем английского языка или «американцем», как это было все годы в Санкт-Петербурге. Я был, ну, до некоторой степени одним из них. Так что позже, когда мы задумались, что возможно, нам надо будет переехать в Россию, я думаю, мой ум был открыт к тому, что лучше для нашей семьи, и в частности это было так из-за того, что мы испытали за те два лета.

Не существует идеальной культуры, нет идеального мира в этой жизни. Жизнь, в некоторой степени, это борьба вне зависимости от того, где живешь. Но когда я смотрел на фото Максима в форме и с его верной собакой «Хэлси», я знал что изменил что-то в жизни этого молодого человека. Я теперь я понимаю, что и он кое-что изменил в моей жизни.

Обсудить на форуме

В этой рубрике

Четыре года в России

Четыре года назад мы ощущали себя словно в эмоциональном вихре. Я официально дорабатывал последний день в маленькой компании, где работал с братом, и раньше уходил на пенсию. У нас были готовы паспорт...

Подробнее...

Статус COVID-19 обновление из Луги, Россия

Мой прошлый пост был написан во время ранней стадии кризиса коронавируса. Поскольку он продолжает доминировать в новостях, и поскольку я получил несколько запросов из Америки о том, как обстановка зде...

Подробнее...

О выступлении Путина перед Федеральным Собранием

15 января 2020 Владимир Путин произнес речь на Федеральном Собрании, которая привлекла внимание. Мне не хотелось о ней писать. Во-первых, я выздоравливал после пневмонии, вторгшейся в наш дом во время...

Подробнее...

Коронавирус, здравоохранение и политика в моих двух мирах

Я работал над очередным текстом в блоге после прошлого, посвящённого речи Путина и предложенных изменениях в Конституцию России. Однако многие написали мне, спрашивая о ситуации с коронавирусом в Росс...

Подробнее...

Бог на нашей стороне

Некоторые блоги ведёшь с гораздо большим удовольствием, чем другие. Я люблю писать о жителях Луги и своих взаимоотношениях с ними. Я получаю массу положительных эмоций от читателей, которым это больше...

Подробнее...

Google+