Рывок через границу

Игнорирование Европейским Союзом международных законов помогает превратить Марокко в «конечный пункт маршрута» для африканских мигрантов

Беженцы и мигранты из африканских стран, расположенных южнее Сахары, пытаются пересечь пограничное заграждение из плоской колючей проволоки, отделяющее Марокко от испанского анклава Мелилья. (Хосе Палазон / GlobalPost).
Беженцы и мигранты из африканских стран, расположенных южнее Сахары, пытаются пересечь пограничное заграждение из плоской колючей проволоки, отделяющее Марокко от испанского анклава Мелилья. (Хосе Палазон / GlobalPost).

PRI

«В Конго вырастают, мечтая вырваться отсюда. Когда я был маленьким, никто не спрашивал меня, кем бы я хотел стать. Меня спрашивали, куда бы я хотел уехать».

Примечание редактора: С целью сохранения анонимности имена в этой истории изменены.

* * *

Бени 14 лет. Он спит в лесу на шерстяном одеяле, ест то, что может найти в мусорных баках в городе у подножия горы; и он не один такой. Он — один из тысяч молодых парней и мальчишек, расположившихся лагерем на самой южной границе в Европу в ожидании шанса на «рывок через перекрёсток».

Марокко, дугой изогнувшаяся вокруг северо-западной оконечности Африки, расположена менее чем в восьми милях от южной Испании. Помимо прочего, на её территории до сих пор ютятся реликты колониальной эпохи  — испанские анклавы Сеута и Мелилья. Что делает страну одним из основных пунктов пропуска для всех африканских мигрантов и беженцев — сотен тысяч мужчин, женщин и детей — которые каждый год мечтают о бегстве. Будучи единственной африканской страной, имеющей сухопутные границы с Европой, Марокко делает эту мечту предельно досягаемой. Лесной лагерь, где этим летом несколько недель я ночевала вместе с Бени и его отчаявшимися «собратьями», бегущими от войны и нищеты, от надежды на второй шанс на жизнь в границах ЕС отделяет всего лишь ряд заграждений.

Четырнадцатилетний Бени сидит на камне на окраине лесного марокканского лагеря. Вдалеке виден испанский анклав Мелилья. (Изабелла Александр / GlobalPost)

Четырнадцатилетний Бени сидит на камне на окраине лесного марокканского лагеря. Вдалеке виден испанский анклав Мелилья. (Изабелла Александр / GlobalPost).

Без проводника лагерь Бени найти практически невозможно, и он хотел бы, чтобы так и оставалось. Местоположение лагеря меняют каждые несколько недель, отходя всё дальше и дальше в лес, всё дальше и дальше от города, что расположился внизу. «Чем дальше мы пройдём мимо последнего маршрута, тем дольше полиция будет бегать за нами», — говорит он, объясняя, что еженедельные налёты на их лагерь всегда заканчиваются синяками и кровоподтёками, заставляя их отступать. «Полиция не любит забираться так далеко». Это беспрестанные попытки уклониться от финансируемых испанцами марокканских войск, расположившихся вокруг горы.

Как я наблюдала во время предыдущих визитов — и чему расположившиеся тут и там перевязанные мужчины и мальчишки являются прекрасным доказательством — проводящие рейд целятся по кистям рук и ступням ног тех, кого они захватывают.

«Без рук и ног карабкаться нельзя», — объясняет Бени.

Полиции известно, что эти лесные лагеря служат пристанищем для мигрантов и беженцев, готовящихся к пересечению границы, и, как и Бени, им тоже известно, что рывок через границу требует силы, ловкости и быстроты ног.

«Мы привыкли спать под навесами или в палатках, но с ними нас легче найти, так что теперь мы стараемся обходиться без них».

Во время пребывания в лагере напротив долины у горы Гуругу в 2014 году я видела, как мигранты и беженцы сооружают эти «палатки» — закрепляя подходящие куски пластиковых пакетов на согнутых ветках деревьев «веревкой» из разорванных старых футболок. Я также видела, как запросто эти палатки сжигались дотла в ходе еженедельных налётов полиции. Я сделала бессчётное множество фотографий плавящегося синего пластика на фоне немногих личных пожитков мальчишек вроде Бени — одеяло, пара драных штанов и, если они ещё не сгорели, фотографии или родителей, или младших братьев и сестёр, оставленных дома.

Склон горы усыпан тайными лагерями, заметными только по солнечным зайчикам, отражающимся от синего пластика или по мерцанию крошечных костров в тени деревьев ночью. Каждое «братство», как они их называют, формируется по национальностям — сенегальцы в своём лагере, малийцы, выходцы из Кот-д'Ивуар, нигерийцы и конголезцы в ​​своих.

Распоряжается в лагере, где живёт Бени, человек по имени Дикембе, обладатель широкой натуры и мягкого голоса. Он объяснил, почему он решил прекратить устраивать палатки после последнего перехода вверх по склону горы. «Сейчас более половины в нашем конголезском лагере дети — мальчики всего лишь 13-ти — 14 лет, как этот «бамбино», замечает он, ласково кивая головой в сторону Бени. «Мне приходится прикладывать титанические усилия, чтобы защитить их». В свои 25 лет Дикембе — старейшина братства, и он получил статус главы благодаря возрасту, изобретательности и знаниям, полученным им во внушительном числе попыток перехода границы. «Каждый раз, когда её переходишь, узнаёшь что-то новое. Проверяешь свою волю».

 25-тилетний Дикембе лежит в своей палатке.

25-тилетний Дикембе лежит в своей палатке. Он — руководитель лагеря мигрантов и беженцев из Демократической Республики Конго. Среди его многочисленных обязанностей тренировки по «переходу» самые тяжёлые. (Изабелла Александр / GlobalPost).

Биение жизни в каждом лагере крутится вокруг выживания — еды, воды, тепла, и спальных мест, скрытых от тех, кто ниже по склону. Пусть небольшие общины и недолговечны, новички прибывают каждую неделю, и регулярно откалываются группы для попытки пересечения границы, каждый руководитель поддерживает структуру в границах своего лагеря. Властью Дикембе каждому назначаются обязанности, которые поддерживают лагерь в рабочем состоянии: «дежурство по кухне» — вывоз отходов в мусорных корзинах и изредка попрошайничество на улицах; или «водное дежурство», — поход на несколько миль с пластиковыми канистрами к ручью на другой стороне горы, или, когда ручей пересыхает, к крану, расположенному за домом ничего не подозревающего горожанина.

Любая деятельность, связанная с людскими контактами, рискованна, так как побои от рук горожан столь же опасны, как и от рук полицейских. «Мы вынуждены жить в лесу подобно животным, — рассказывает Бени, — потому что марокканцы не хотят, чтобы мы жили рядом с ними. Они не хотят видеть нас в своих городах, и когда такое случается, они бросают в нас камни и кричат: «Аззи!» Аззи — (от арабского azîz, милашка, дорогуша, — прим. перев.) — оскорбительное прозвище, подчас бросаемое вслед живущим к югу от Сахары африканцам.

Вернувшись в лагерь, Дикембе берёт на себя обязанность приготовить их единственную ежедневную еду на открытом огне, добыв искру с помощью двух камней, смешивая в большом чугунном котле остатки вчерашней «готовки». «Ещё прошлым летом на родине я готовил в ресторане, — говорит он с блеском гордости в глазах, глядя поверх пакета с ингредиентами, которые он добыл за ночь. — Я могу приготовить обед почти из ничего». Полусгнивший лук и дюжина мятых помидоров, найденных им, будут приправами к остатками риса из мешка, лежащем рядом с костровищем — и пара недоеденных буханок хлеба в придачу. Он сетует, что соль и сахар — одни из самых ценных вещей. «Но на этой неделе у нас их совсем нет». Во время набегов на лагерь полиция старается высыпать из мешков соль, рис и другие продукты на землю.

Помимо готовки главной обязанностью Дикембе является тренировка своих братьев для перехода через границу. Это задача, шутки с которой старейшина не любит.

Живущие югу от Сахары мигранты и беженцы используют Марокко как переход в Европу одним из четырёх способов. Немногие имеющие деньги достают фальшивые паспорта для пересечения международных границ по суше, морю или воздуху. Многие менее удачливые набиваются в небольшие деревянные рыбацкие лодки, ведомые контрабандистами из Танжера через Гибралтарский пролив, или на ещё более мелкие надувные плоты, чтобы самостоятельно доплыть из Сеуты или Мелильи до ближайшего европейского побережья. Тем не менее, даже этот вариант требует некоторых финансовых затрат. Те, кого отпугнул от этой затеи вид перевёрнутых лодок и жалких безжизненных тел, выброшенных на берег, пытаются незаметно пересечь границу в багажниках, под капотами или в специальных ящиках-клетках, прикреплённых под днищем легковых и грузовых автомобилей, пересекающих европейскую границу. Что тоже требует каких-то денег для платы контрабандистам, сидящим за рулём автомобилей, а в последние годы становится и всё более затруднительным, поскольку сегодня обычная практика испанских должностных лиц, работающих по обе стороны северо-марокканской границы, — проверка акустическими датчиками на звук биения сердца подкапотного пространства каждого проезжающего автомобиля.

Поскольку для того, чтобы перелезть через заграждения, опоясавшие испанские анклавы Сеуту и Мелилью, не требуются ни платежи контрабандистам, ни фальшивые документы, ни спасательные жилеты или железные ящики-клетки, это маршрут по силам самым отчаянным. А поскольку в лесных лагерях на севере Марокко самых отчаянных большинство, это маршрут привлекает почти всех.

Переход, как его называют, планируется, тренируется и отрабатывается как военная операция, и руководитель каждого лагеря действует как старший командир. «Это большая ответственность, — говорит Дикембе. — Я участвую в каждом переходе, зная, что могу потерять некоторые из братьев, и за несколько часов до выхода всегда спрашиваю себя: достаточно ли я сделал, чтобы подготовить их? Достаточно ли крепки наши лестницы? Какое количество охранников будет на постах сегодня вечером?» Мальчишки, вроде Бени, ждут в лесном лагере своего шанса несколько месяцев подряд. Когда подходит время, каждый лагерь разрастается, прибавляя в числе обитателей, что делает более трудным уклонение от полиции, угрожающей сжечь последние пожитки и опустошить запасы продовольствия и воды, или депортировать на алжирскую границу тех, кого захватят после избиения. Но Бени знает  — чтобы добиться успеха, нужна массовость.

«Если выйдут 500 человек, быть может, пятьдесят преодолеют верх первого заграждения, второго, возможно, пятеро, и, наверное, один преодолеет весь переход», — говорит Дикембе. Несмотря на столь обескураживающие шансы, он работает над укреплением морального состояния своих младших братьев, говоря им, что без спайки ни один из них не будет иметь ни единого шанса. А потому они тренируются, сооружают из ветвей деревьев и верёвок лестницы, выполняют тестовые выходы в ночное время и кормятся тем немногим, что у них есть. «Все мы знаем, что чем дольше он набирает людей в группу, чтобы сплотить их, тем слабее будут становиться наши тела, считает один из прибывших недавно в лагерь. Требуются и навыки и сила, чтобы справиться с изнурительным подвигом перехода, и, как полагает Дикембе, «требуется поддержка высших сил».

Сегодня Испания окружила Мелилью несколькими кольцами заграждений, опутанных плоской колючей проволокой. Тем не менее, лагеря полны историями успешных попыток. На маленьком треснувшем экране сотового телефона мальчишки показывают мне фотографию за фотографией «героев». Они показывают мне фотографии собратьев со сбитыми в кровь ногами и в разорванной одежде, сделанные на другой стороне в приёмном лагере, находящемся в ведении Управления верховного комиссара ООН по делам беженцев. Они показывают мне собратьев, прошедших процесс приёма лиц, ищущих убежища, и сейчас благоденствующих в новой жизни в континентальной Европе. Один позирует в униформе «славной компании», где он трудится помощником повара в переполненной кухне. Ещё один — рядом с бетономешалкой на пыльной строительной площадке. «Наши ожившие мечты», — слышу я за плечом голос одного из мальчишек. Тем временем солнце опускается всё ниже, в костре начинают потрескивать угли, а я наблюдаю за Бени — маленьким, но сильным. Он совсем мальчишка, устал, голоден и полон надежд. На тренировках я видела, как быстро он бежит, не сводя глаз с трассы и ни на что не отвлекаясь. Бежит бесстрашно. Дикембе бросает реплику: «Бог покровительствует бамбино».

Бегство

Брошенных беженцем шлёпанцы валяются в пустыне Сахара неподалёку от границы Алжира и Ливии.

Брошенных беженцем шлёпанцы валяются в пустыне Сахара неподалёку от границы Алжира и Ливии. Многих живущих к югу от Сахары африканцев, пойманных во время проникновения в один из испанских анклавов Марокко, отвозят в пустыню Сахара вблизи границы Марокко с Алжиром и бросают там без воды и еды. Согласно международному праву,  такая форма репатриации незаконна. (Reuters).

Прошло два года, прежде чем Бени, покинув родину, наконец, добрался до Марокко. В 12 лет он потерял обоих родителей и совершенно не имел возможности заботиться о младшем брате и сестре, оставшихся на родине в Демократической Республике Конго — стране, разорённой десятилетиями кровавой гражданской войны и политиками-коррупционерами, и теперь изнемогающей под гнётом нищеты. «Мой отец погиб в бою, когда я был маленьким, и какое-то время после этого моя мать и я заботились о нашей семье». Мать возделывала небольшой участок рядом с домом, и они продавали небольшие излишки выращенного на рынке — чтобы немного разнообразить рацион ямсом и маниокой и небольшим количеством сахара и козьего молока. «Бывало, в особо торжественных случаях, к примеру, если кто-то в деревне женился, нам перепадало немного козьего мяса», — вспоминает он. Дом, в котором они жили, был сложен из кирпича-сырца и крыт тростником, но располагался вовсе не в живописной местности, усыпанной хижинами в традиционном стиле. Вместо идиллической картины Бени описывает деревню с теснящимися хижинами, набитыми людьми, и чахлые посадки зерновых, ютящиеся в узких переулках между хижинами. Разваливающаяся инфраструктура общины привела к разорению оросительной и сточной систем. Вслед за этим последовали неурожаи и болезни жителей. «У нас не было денег на больницу, на врачей и лекарства, поэтому мы вынуждены были наблюдать, как мать умирает дома, — рассказывает он одним ранним утром, пока мы спускаемся по каменистому склону с пустыми канистрами для воды в руках. — Я пытался найти маленькому брату и сестрёнке занятие вне дома, поскольку они не должны были видеть её страдания». Слезы застилают ему глаза, когда он описывает последние дни своей матери. После того, как мать умерла, Бени — всего 12-ти лет – бился как рыба об лёд, чтобы не дать погибнуть младшему брату и сестре.

«У меня не было выбора. Я мог бы остаться дома и смотреть, как младший брат и сестра умирают от голода, или мог покинуть дом и попытаться найти работу. Сначала я побывал в больших городах, но так и не смог найти работу, даже в Киншасе. Так я пересёк границу страны. До того я никогда не покидал свою деревню, и вдруг оказался один в чужой стране. Днями я шёл пешком или добирался на попутках. Я спал на улицах, выпрашивал мелочь. Иногда мне оставляли остатки еды, и я обнаруживал их у своих ног, когда просыпался. На улицах я встречал много других мальчишек, тоже покинувших дом, чтобы найти работу. Казалось, что ни в одной стране для нас не было никакой работы, поэтому мы продолжали продвигаться на север. Сейчас мы здесь, у последней границы. До сих пор мы перебирались с места на место, и если вы спросите любого, вам расскажут то же самое. Мы доберёмся в Европу, или умрём, пытаясь сделать это. Другой дороги домой у нас сейчас нет».

Во многих отношениях история Бени хорошо знакома африканским мигрантам и беженцам из мест, расположенных вдоль южных границ Европейского Союза. Он рос в маленьком селении, где семьи сводили концы с концами, занимаясь натуральным хозяйством. Поскольку так жить становилось все труднее и труднее, женщины стали выносить то зерно, что традиционно выращивают, на местные рынки, чтобы продать или обменять их, а мужчины начали уходить всё дальше за пределы сельских общин в поисках работы в крупных городах.

«Когда я был молодым, — объясняет один мигрант из Мали, — я жил в маленьком посёлке с полными семьями. Сегодня, рассказывают, этот странный посёлок состоит из  женщин и детей. Все мужчины покинули его в поисках работы».

Дикембе – выходец из большого города в Демократической Республике Конго, и он объясняет, что не только бедность, но и гражданская война опустошила окрестные селения, как то, где родился Бени. Для самого Дикембе бегство было единственным способом избежать насильственного призыва в армию. В возрасте 18 лет он не мог представить себе, как может стать солдатом армии, убившей его отца на его глазах, во имя будущего, превратившего страну в руины.

«После того, как один из кандидатов выиграл первые демократические президентские выборы, в Конго вспыхнула гражданская война. Бывший президент отрёкся от прежних взглядов, а люди разделились, некоторые поддержали старого вождя, некоторые нового. Когда в стране бушует гражданская война, все начинают использовать друг друга в своих интересах. Повсюду грабежи. Улицы полны солдат. Они терроризировали обычных людей каждый день. В правительственные вооружённые силы набор принудительный, потому что правительство слишком бедно, чтобы платить солдатам, и ни один не согласится на такое. Армия молода и неопытна. Много детей. Образование — единственный выход. Если у вас была хорошая работа, вас оставляли в покое, и можно было работать, а если имелся диплом средней школы, вы становились офицером. Я мог стать только простым пехотинцем. Моя мать всегда желала мне лучшей доли, но я не мог оставить ее одну в таком опасном месте. Я решил уйти после того, как она заболела и умерла. Дома у меня не осталось никого, кого нужно было защищать».

Размышляя об оставленных брате и сестре, Бени становится серьёзным.

«Я очень переживаю, как они там». Он оставил их с дальним родственником, пообещав, как многие уезжающие мигранты, богато вознаградить родственника, как только достигнет европейского побережья. «Я найду хорошую работу, перешлю им все мои деньги. Тогда мой родственник будет счастлив».

И всё же Бени помнит, что в доме его родственника было уже довольно много голодных детей, прежде чем он добавил ему свой груз забот. И он помнит о тяжёлой каждодневной доле младших. Долговязый – 5 футов 6 дюймов роста – черноволосый Бени коротко обрезает волосы на голове бритвой Дикембе. Круглолицый, с гладкой кожей цвета чёрного дерева, широко распахнутыми глазами цвета янтаря он смотрит на мир. Выглядит он, по крайней мере, на два года моложе своих 14-ти, и больше похож на поступающего в среднюю школу на осенней встрече, чем на «профессионального» нарушителя международных границ. Тем не менее, я знаю, что из всего времени, потраченного на истории других путешествующих мигрантов, что Бени пережил за последние два года. Вымогательства и оскорбления всегда сопровождают долгие путешествия, как то, которое он совершил – уплатив контрабандистам за помощь в пересечении границы в Мали или Мавритании – а затем проделал полный опасностей переход через пустыню Сахара в Марокко и далее в Алжир, где поджидали в засадах вооружённые мачете банды с собаками, чтобы напасть на прибывающих.

«После того, как в Европе у меня появится хорошая работа, — продолжает он, — Куплю брату и сестре билеты на самолёт, так что им не придётся совершать переход, как мне. Когда-нибудь я расскажу им свою историю, и они не поверят всему, но будут очень благодарны мне».

Если вы пожертвовали всем, чтобы добраться сюда, если не осталось места, куда можно вернуться, если выживание тех, кого вы считаете родными, зависит от вашего успеха, ставки очень высоки. В свои 14 и 25 лет Бени и Дикембе рассуждают о жизни как об азартной игре. Прошлое ожесточило их. Настоящее — мучительно. Яростную уверенность в будущем они скрывают под легко появляющимися на лицах улыбками. «Мы многое перенесли, — говорит Бени. — Но мы знаем, что когда-нибудь наши страдания закончатся». С высоты северного наблюдательного пункта лагеря он сосредоточенно осматривает воды раскинувшегося перед ним Средиземного моря. Берег материковой части Испании проблескивает вдали, а испанский анклав Мелилья с сочной зеленью пастбищ почти недостижим из-за бритвенно-острой колючей проволоки.

Переход

Группа выходцев из стран, расположенных к югу от Сахары,  пытается пересечь заграждение из плоской колючей проволоки, отделяющее Марокко от испанского анклава Мелилья. (Хосе Палазон / GlobalPost).

Группа выходцев из стран, расположенных к югу от Сахары,  пытается пересечь заграждение из плоской колючей проволоки, отделяющее Марокко от испанского анклава Мелилья. (Хосе Палазон / GlobalPost).

Для штурма заграждения приходится дожидаться полной ночной темноты. Каждый дюйм трёх рядов устрашающих колец пограничного ленточного заграждения высотой 20 футов находится под видео-наблюдением гражданской гвардии Испании, старейшего полицейского органа. Как национальная военизированная структура, осуществляющая полицейские функции, гражданская гвардия работает в Испанском Марокко, в первую очередь патрулирует границы и контролирует поток мигрантов и беженцев из Африки. Но Бени к этому готов. Лестницы припрятаны в кустах неподалёку. Последовательность действий установлена. И отработана неоднократно. «Большая честь идти на штурм в первых рядах, — замечает Дикембе. — Это значит, что вы один из самых сильных, самых быстрых… но это ещё и жертва». Старшие, более опытные братья, как ожидается, пойдут первыми. И они принимают этот выбор, зная, что перед ними не будет никого, гарантирующего безопасность, даже если им удастся преодолеть все три заграждения. Касание ногами испанской земли лишает их всех прав.

Офицер гражданской гвардии патрулирует заграждение вдоль границы с Марокко.

Офицер гражданской гвардии патрулирует заграждение вдоль границы с Марокко. Гражданская гвардия является испанской национальной военизированной структурой, выполняющей полицейские функции. Их действия в отношении пересекающих границу беженцев и мигрантов, направляемые испанским правительством, часто незаконны и жестоки. (Изабелла Александр / GlobalPost).

Я видела это раньше — первая волна мужчин и мальчишек синхронно действует на первом заграждении, забрасывая лестницы так, чтобы металлические крючки на вершине каждой лестницы закрепились на гребне заграждения. Сняв обувь, чтобы с большей сноровкой цепляться за сетку ограждения, они забираются на ограждение, используя пальцы рук и ног, и хватаются за подвешенные выше лестницы. После достижения верхушки первого ограждения они ждут, чтобы помочь закрепиться рядом идущей следом второй волне штурмующих. Только после того, как третья и последняя группа штурмующих достигает верхушки, они сбрасывают лестницы вниз на полоску пыльной земли между первыми двумя заграждениями; затем всё повторяется снова — закрепить лестницы и карабкаться на второе и третье заграждение. Предполагается, что они будут вытягивать наверх и помогать спуститься ослабевшим или уставшим. Но после того, как они достигают верхушки последнего заграждения, – руки и ноги в открытых ранах, одежда изрезана проволокой в лохмотья, — начинаются настоящие потери. Бросив лестницы, повисшие с обратной стороны третьего заграждения, первая волна штурмующих совершает рискованный прыжок на землю —  и часто прямо в руки поджидающей внизу гражданской гвардии.«Если повезет, — говорит Дикембе, — На каждых пятерых наших будет только один охранник. А если не повезет, будет пять охранников на каждого нашего».

«Не позволяйте телу почувствовать боль. Боль заставит вас снизить темп. Придерживайте лестницу для устойчивости следующего за вами. Не отпускайте её, пока не убедитесь, что все достигли вершины. Как только попадёте на другую сторону, — БЕГИТЕ».

Сеута и Мелилья символизируют передний край борьбы Евросоюза с незарегистрированной миграцией. В этих испанских анклавах группы выходцев из субсахарской Африки мало кому интересны. Их постоянно избивают, а случаи их убийств испанскими силовиками практически не привлекают внимания СМИ. По плану первые прорывающиеся через границу должны попытаться отвлечь внимание ждущих внизу полицейских, принять на себя удары резиновых пуль и деревянных дубинок, а вторая и третья волна братьев будет спрыгивать с последнего заграждения под их прикрытием. Бени будет прорываться сразу за лидерами. «Я думаю, что достаточно силён, чтобы бежать впереди, — говорит он мне, — Но младшие всегда ставятся за другими».

Лагерь замолкает, когда Дикембе начинает давать последние наставления и ​​обнадёживая их знаниями он приобрел в своих попытках. «Я прорываюсь уже шестой раз, — сдержанно замечает он. — А потому мальчишки будут меня слушаться». Сгущаются сумерки, волнение нарастает, и группа готовится к спуску по обратной стороне горы к зарослям кустарника, где вместе с припрятанными лестницами они будут дожидаться подходящего момента. Я слышу прерывистый шёпот Дикембе: «Не позволяйте телу почувствовать боль. Боль заставит вас снизить темп. Придерживайте лестницу для устойчивости следующего за вами. Не отпускайте её, пока не убедитесь, что все достигли вершины. Как только попадёте на другую сторону, — БЕГИТЕ».

Дикембе сидит на окраине лагеря. (Изабелла Александр / GlobalPost).

Дикембе сидит на окраине лагеря. (Изабелла Александр / GlobalPost).

Он учит братьев выставлять окровавленную ногу вперёд и бежать насколько возможно быстро напрямую к невысокому бетонному строению, Управлению верховного комиссара ООН по делам беженцев (UNHCR), служащему пунктом приёма беженцев и местом, которое все должны распознавать как «Европу». «На деле любой мигрант или беженец, ступивший на землю Мелильи, закрепляется в границах Европейского Союза — союза, фундаментом которого стали международные конвенции о соблюдении прав человека. Несмотря на это, в испанском Марокко правовые соглашения были искажены во имя «укрепления границ», и даже несовершеннолетние без сопровождения взрослых, имеющие законное право на защиту, обычно высылаются через границу в ад, из которого они только что пытались сбежать, рискуя жизнью. Немногие, достигающие спокойной гавани Центра по приёму, удостаиваются возможности рассмотрения дела — это означает, что статус беженца предоставляется тем, у кого находится юридический предлог для предоставления права свободы передвижения по материковой части Европы. Мигранты, не отвечающие критериям беженцев — чьи дома считаются безопасными и у которых находится достаточно средств для существования – по идее должны быть возвращены в страны их происхождения. «Во всех моих попытках, — говорит Дикембе, как только мы остаёмся одни, — Мои приключения заканчивались в лапах гражданской гвардии. Если повезёт, они изобьют вас, откроют дверь в заграждении, и вытолкают обратно. Если не повезёт, вас депортируют в пустыню, и нужно будет начинать всё с нуля». Дикембе — лидер, и живёт в постоянном страхе за своих братьев, незаконно «репатриированных» в пустынный участок Сахары, протянувшийся вдоль алжирско-марокканской границы, где, как ему хорошо известно, шансы на выживание очень  невелики.

Но на этот переход у него хорошие предчувствия.

В лагере Бени и двое мальчишек разглядывают фотографии немногих счастливчиков, успешно перебравшихся в Европу. (Изабелла Александр / GlobalPost).

В лагере Бени и двое мальчишек разглядывают фотографии немногих счастливчиков, успешно перебравшихся в Европу. (Изабелла Александр / GlobalPost).

Бени одет в свою единственную пару рваных джинсов и одну из двух имеющихся футболок. Это его любимая, с надписью «Lacoste» большими буквами на спине. «Мне нравится этот аллигатор, — говорит он мне и забирает из тайника у дерева свои ботинки, развязывая шнурки, удерживающие их. — Он придаёт мне силы». Нервничая, он крутит браслет из сухих цветов. По привычке мурлыкает что-то себе под нос. Дозорный спускается, чтобы уточнить число охранников, удвоив осторожность, чтобы передвигаться тихо. Он ставит ноги на скальные выступы, чтобы не шуршать листьями. Когда он возвращается, и шёпотом сообщает выводы, Дикембе не может скрыть разочарования. Сегодня охранники по обе стороны границы. Придётся тащить лестницы до другого конца ограждения — на большее расстояние от пункта приёма — и Дикембе в последнюю минуту решается разделить группу. Остаётся Бени и ещё несколько человек, остальным велено вернуться в лагерь. «Мы не можем рисковать потерей всех».

Конечный пункт

Африканские мигранты и беженцы жестами просят о помощи с верхушки одного из пограничных ограждений, отделяющих Марокко от испанского анклава Мелилья. (Reuters).

Африканские мигранты и беженцы жестами просят о помощи с верхушки одного из пограничных ограждений, отделяющих Марокко от испанского анклава Мелилья. (Reuters).

В последние месяцы мировые СМИ обратили внимание на разворачивающийся в Европе кризис с мигрантами и беженцами, цифры которого впечатляют. По данным Организации Объединенных Наций, в 2015 году в поисках убежища на побережье Европы высадились около 1,3 миллиона человек, и более 25 процентов из них были моложе 18 лет. Ещё тысячи безымянных погибли при неудачных попытках туда добраться. И всё же менее известные истории во временных лагерях от мигрантов и беженцев, всё ещё находящихся на другой стороне европейской границы, демонстрируют кризис столь же серьёзных масштабов. Пусть заголовки в прессе и приковывают внимание к другим местам, Европейский Союз превратил Марокко в конечный пункт назначения для мигрантов и беженцев, пытающихся пробраться на север, и есть признаки, что он стремится сделать то же самое с Турцией, поскольку от политической нестабильности в Сирии и на Ближнем Востоке спасается бегством рекордное число людей.

Согласно Всеобщей декларации прав человека, всем гражданам планеты гарантируется право на убежище в других странах. Изначально эти законы были приняты Генеральной Ассамблеей ООН для того, чтобы каждый человек, будь то Бени, бегущий из раздираемой войной родной страны, или беженец из бедствующих городов, с которыми он сталкивался в своём путешествии по Западной Африке, имел возможность добиться более безопасного будущего. И всё же условия, по которым страна может быть признана небезопасной, а физическому лицу предоставлено убежище, оспариваются странами-подписантами с момента появления Декларации — часто как реакция на необходимость той или иной страны поддержать испытывающую трудности экономику дешёвой рабочей силой.

Сегодня европейские страны переполнены большим числом бегущих от войны и нищеты, и в результате эти страны начинают высылать их обратно. По рассказам Бени, Дикембе и по сведениям многих других, теперь гражданская гвардия привычно вытесняет мигрантов и беженцев через границу обратно в Марокко прежде, чем они получают возможность обратиться с просьбой о предоставлении убежища. Испанские чиновники действуют на марокканской территории, а потому закрывают глаза на злоупотребления, подсудные в Европейском Союзе — неправомерную репатриацию, избиения и даже убийства тех, кто осмелился совершить повторную попытку пересечения границы. Категории «беженец» и «мигрант», впервые появившиеся по политическим мотивам после Второй Мировой войны в Европе и оказавшиеся в центре внимания в кризисной ситуации с новыми мигрантами-беженцами в сегодняшней Европе, продолжают отражать политические амбиции. Тем не менее, личные истории оказавшихся в ловушке по другую сторону границы показывают, насколько легко может быть запутано определение причин, по которым кто-то спасается бегством из родных мест, а кто-то перебирается в поисках заработка в новых условиях.

Офис Гражданской гвардии в испанском анклаве Мелилья. (Изабелла Александр / GlobalPost).

Офис Гражданской гвардии в испанском анклаве Мелилья. (Изабелла Александр / GlobalPost).

В реальности же по всем установкам «путешественники» вроде Бени — мигранты, до тех пор, пока их дела не будут рассмотрены, а международный юридический орган официально не предоставит им статус «беженца». В соответствии с законодательством Испании о праве на убежище и статусе беженцев, каждый человек, высаживающийся на испанский берег, имеет право обратиться с просьбой о предоставлении убежища. После подачи заявления он имеет право на предоставление переводчика, адвоката, на медицинскую помощь, а также оплачиваемое государством помещение, пока рассматривается его дело. Тем не менее, в популярной аргументации в пользу «сурового обращения» с рейсами «нелегальных иммигрантов» никогда не говорится о незаконности выдворения на марокканской границе. Весной 2015 года президент правительства Мелильи Хуан Хосе Имброда Ортис повторил прежние упрёки к международным СМИ, объявив, что цель возвращения африканцев в Марокко — вместо слушания дел или репатриации в установленным порядке в страны происхождения — «ликвидация желанной» возможности остаться в Испании для рассмотрения заявлений после «незаконного» въезда.

В недавнем комментарии Ортиса заметен важный сдвиг — впервые испанские чиновники публично признали практику «выдворения». На следующий день правительство Испании без помпы утвердило «программу помощи» в 3,3 миллиона долларов Мелилье и Сеуте, общее население которых составляет менее 150 000 испанских жителей. Согласно пресс-релизу заместителя премьер-министра Испании Марии Терезы Фернандес де ла Вега, президент выразил надежду, что программа «компенсирует усилия обоих городов по борьбе с нелегальной миграцией, прежде чем та достигнет наших берегов». И хотя Ортису не удалось ответить на неудобные вопросы журналистов о шести африканцах-мигрантах, застреленных марокканскими силами безопасности в предшествовавшие интервью выходные, он отметил, что кроме структурных усовершенствований границы, силы безопасности будут оснащены новым оружием, а их численность на марокканской стороне будет усилена за счёт большего количества испанских пограничных нарядов.

Всё это произошло буквально вслед за отчётами, опубликованными организациями Human Rights Watch и «Врачи без границ», где подробно отражена и распространённая по обе стороны марокканской и испанской границы жестокость полиции, и предполагаемая неспособность марокканских и испанских властей поддерживать международные законы вследствие беззаконной практики депортации. Зимой 2013 года международное сообщество было потрясено обнаружением 92 тела африканцев-мигрантов - 32 женщин и 48 детей. Как сообщали местные власти, «мы нашли тела, разбросанные на большой площади. Часть лежала под деревьями, часть — под палящим солнцем. Иногда мы находили мать, свернувшуюся калачиком вокруг своих детей. Иногда мы находили детей по одиночке. «Немногие, прожившие достаточно долго, чтобы добраться пешком до ближайшего города, утверждали, что остальные умерли от жажды и жары после того, как сломался грузовик контрабандиста. «Именно сюда, — утверждал представитель «Врачей без границ», — чиновникам приказано депортировать без пищи и воды мигрантов и беженцев, захваченных на европейских границах». После публикации отчёта этой организации, где марокканский миграционный кризис был назван одним из наиболее серьёзных глобальных гуманитарных кризисов, а Испания ключевым его виновником, «Врачей без границ» попросили покинуть страну. Это означает, что у мигрантов и беженцев, регулярно выбиваемых обратно в лесные лагеря или депортируемых дальше на юг в суровую пустыню, больше не будет сторонней организации, способной обеспечить доступ к базовым медицинским услугам.

Другими словами

Один из живущих в лагере мальчишек сидит у своей палатки, ожидая ​​шанса на попытку перехода. (Изабелла Александр / GlobalPost).

Один из живущих в лагере мальчишек сидит у своей палатки, ожидая ​​шанса на попытку перехода. (Изабелла Александр / GlobalPost).

Если европейские власти в настоящее время рассматривают Марокко как конечный пункт назначения, то мигранты и беженцы, живущие там, считают совершенно иначе. Прежде чем оказаться в лесу, Бени провёл несколько месяцев в разрастающихся городских трущобах, прибежище для большинства прибывших в Марокко из стран субсахарской Африки — большинство мужчин, женщин и детей либо наскребает достаточно денег, чтобы попытаться перейти границу, либо депортировано от испанской границы в пустыню и пытается снова вернуться обратно в лес. Истории, которыми поделились Бени и его братство, ясно показывают, почему и за пределами их лагеря эксплуатация и жестокое обращение, практикуемое марокканской полицией, домовладельцами и нанимателями делают невозможным накопить достаточно денег, чтобы уехать. «Даже если один из нас устаёт от этой круговерти и решает, что было бы лучше вернуться домой, — говорит Дикембе, — На это нужны деньги». Марокко стал своеобразным чистилищем для попавших в эту ловушку.

Из-за растущего с увеличением числа мигрантов расизма населения Марокко, по всей стране домовладельцы в большинстве случаев отказывают предоставлять жильё выходцам из стран, расположенных южнее Сахары. А если и сдают, то по высшей ставке арендной платы, требуя в качестве залога оплаты за несколько месяцев; известны случаи взимания оплаты без предоставления жилья или выселения мигрантов через месяц без возвращения внесённой оплаты. Невесть сколько раз я слышала подобные рассказы от мигрантов, устроившихся на работу к марокканцам и лишённых возможности сделать что-либо, когда наниматели отказывались им платить. Как выразился один конголезец, «я не могу обратиться в полицию, если меня надули или я подвергся нападению. Если я заикнусь о проблеме, я сам и окажусь проблемой». Мигранты рассказывают истории о «квартирных обысках», в результате которых домовладельцы запросто присваивали их вещи, а сама я частенько наблюдала практикуемый сотрудниками полиции так называемый «личный досмотр», в ходе которого обчищались карманы обыскиваемых.

Как «квартирные обыски», так и установившаяся практика «личных досмотров» делают для мигрантов накопление денег невозможным. Они не могут оставлять деньги дома, они не могут носить их с собой. Даже хитрые тайники в подошвах обуви в конце концов обнаруживаются. Я наблюдала, как пытаются договориться с одетыми в форму марокканскими офицерами мигранты на автобусной остановке на углу людной улицы, мигранты, торгующие вразнос на рынке, или идущие по улице с детьми на руках. Офицеры обыскивали их и сваливали вещи в кучу прямо на землю, пока находили и забирали что-то ценное. Много раз в ответ на реакцию на такое воровство —  «Пожалуйста, брат, нет!» — следовало насилие. Полиция оставляла мигрантов в крови, синяках и с разбросанными по улице вещами, а мимо шли случайные прохожие.

Часто в больших и малых городах Марокко африканские мигранты и беженцы живут в ужасающих условиях. (Изабелла Александр / GlobalPost).

Часто в больших и малых городах Марокко африканские мигранты и беженцы живут в ужасающих условиях. (Изабелла Александр / GlobalPost).

Охота к перемене места всегда была частью человеческого натуры, но право человека на мобильность строго определялось политическими ограничениями по праву рождения. Я родилась в Соединённых Штатах, мои родители были полноправными гражданами и, таким образом, обладающими неотъемлемыми правами на жизнь, свободу и стремление к счастью - в том числе правом поехать почти в 100 процентов из 162 стран, признанными независимыми к году моего рождения (1984-му). Мой друг Мохаммед, тоже обучавшийся на доктора философии и социологии во время начала моих исследований в Марокко, родился в том же году в маленьком городке неподалёку от Рабата в марокканской семье. Его неотъемлемое право — посещать 35 признанных стран мира. Большинство из них расположены в Африке, и вместе они представляют собой выборку из наиболее бедных экономик мира. Тем не менее, за исключением нескольких соседних стран, вроде Мали или Сенегала, виза Мухаммеда будет ограниченной, от трёх до 90 дней, и для её получения потребуется показать наличие свыше $ 20 000 на личном счёте в банке. Но выбор Мухаммеда покажется богатым в сравнении с выбором Наджийи, женщины, с которой я подружилась, пока была в Марокко. Наджийя родилась в нигерийской семье в Лагосе в 1988 году. Родилась без права выехать куда-либо за пределы африканского континента за исключением Барбадоса, Доминики, Гаити и Фиджи. Согласно статистическим данным, опубликованным министерством  иностранных дел её страны, только 10 процентов границ в мире открыты для её граждан.

Взаимосвязь возможности социально-экономической мобильности в пределах своей страны и возможностью переезда в экономически более благополучные страны наблюдается по всему земному шару. Родившись в Соединённых Штатах, статистически я попадаю в число наименее вероятных мигрантов в поисках экономических возможностей, и в число небольшого числа граждан мира, для которых мировые границы открыты. Родившаяся в стране, исторически пострадавшей и продолжающей страдать от колониальной эксплуатации, политической нестабильности и экономической депрессии, Наджийя мечтала вырваться оттуда. Она помнит, насколько была мотивирована мечтой о высшем образовании и хорошей работе.

«Я работала больше, чем все остальные студенты, вместе взятые», — рассказывает Наджийя.

До тех пор, пока не поняла, что в мире подавляющее большинство границ закрыты для таких, как она.

«Мне было тяжело осознать, что единственный способ как-то вырваться — нарушение закона. Я всегда была прилежной ученицей. Я всегда была хорошей дочерью. Я вовсе не мечтала стать преступницей».

Истории жизни Бени и Дикембе, Мухаммеда и Наджийи отражают глобальные изменения в миграции, разворачивающиеся на границе Марокко и за её пределами. В истории стран, уже давно обещавших второй шанс  мигрантам и беженцам — таких стран, как Испания, Франция и США — наступила новая точка насыщения, и давление пограничного контроля начало отодвигаться всё дальше и дальше на юг. Марокко одной из первых оказалась под воздействием практики обратного давления. Но в ближайшие годы и другие страны периферии Европейского союза — как и Мексика, расположенная южнее «Американской мечты» — также будут затронуты изменением миграционных потоков и новыми волнами «спящей миграции».

На следующий день

Следы попытки пересечения границы. (Jose Palazón / GlobalPost)

Следы попытки пересечения границы. (Jose Palazón / GlobalPost).

Первые лучи солнца скользят по небосклону, и Дикембе поднимается по тропинке к лагерю. Через плечо переброшено тело мальчишки. Одежда мальчишки пропиталась кровью, глаза заплыли от побоев. Дикембе опускает его на землю, и мы собираемся, чтобы увидеть сломанную бедренную кость, проткнувшую кожу. В группе он пострадал тяжелее всех, но пострадал он не один. На телах тех, кому удалось увернуться от побоев охранников, красуются следы воздействия бритвенно острой проволоки. Бени, шедший в третьей волне, был только на полпути ко второму ограждению, когда был получен приказ повернуть назад. Охрана была слишком многочисленной, а их было слишком мало, и стало  ясно, что в эту ночь никто не сможет прорваться в безопасное место. Первый из дозорных оказался в наручниках и был вынужден сесть в автобус, в котором его «депортируют». Дикембе, не желая терять всех своих братьев в одной попытке, приказал другим бросать свои лестницы в противоположном направлении и бежать. Они снова укрылись в лесу, где будут зализывать раны и ждать. Боевой дух братства на удивление высок — группа неплохо привыкла к разочарованиям. «Любой переход, из которого мы вырвались живыми, — говорит Дикембе, — небольшая удача».

«Хриг» (hrig), марокканский арабский термин для «нелегальных мигрантов»,  переводится как «сгоревший». Буквально означающий сожжение личных документов, чтобы избежать репатриации в случае ареста европейскими властями, он означает также и символическое сожжение своего прошлого в надежде на лучшее будущее за границей. В настоящее время Марокко переполнены «харрагами» (harragas, мн. число от hrig), африканскими мигрантами и беженцами, которые сожгли своё прошлое, но почти не имеют шансов когда-либо пересечь границу в более безопасное будущее. Не имея средств, чтобы вернуться, избиваемые на каждой европейской границе, они живут в лагерях, они ждут, они тренируются, всё ещё ​​надеясь на переход.

«Всё это для вас может казаться чистилищем, — говорит Бени, прижигая небольшим пучком горящих листьев рану на ноге своего приятеля, чтобы остановить кровотечение. — Но мы называем это адом. Здесь все мы в ловушке и ждём… в этом аду».

Об авторе:

Изабелла Александер — антрополог, писатель, режиссёр фильмов.

Обсудить на форуме

В этой рубрике

Россия и Ислам

Последние несколько лет Россия частенько появляется в новостях главным образом как демонизируемая «Империя Мордора», несущая ответственность за всё плохое на планете, особенно за победу Трампа над Хил...

Подробнее...

Только разумное мышление спасёт мир

Сценарий 1: вообразите, что вы находитесь на борту корабля, который медленно тонет. Суши поблизости не видать, да и радио-передатчик работает плохо. На борту несколько человек и они вам глубоко небезр...

Подробнее...

Национальный капитализм Трампа как альтернатива глобализации

Введение В своей инаугурационной речи президент Трамп чётко и убедительно обозначил свою стратегическую политическую и экономическую политику, которые он будет проводить следующие четыре года.  ...

Подробнее...

Норвежская рыба в обмен на индийские мозги

Это личная история с обсуждением опыта иммиграции и последствий её и в Норвегии, и в США. Сам я — американец с индийскими корнями, работал и в США, и в Норвегии в IT области. Чтобы перевести норвежски...

Подробнее...

В Средиземноморье происходит что-то странное

Два месяца, используя marinetraffic.com, мы отслеживали движение кораблей, принадлежащих паре НПО, и пользовались данными data.unhcr.org. Мы отслеживали ежедневное прибытие африканских иммигрантов в И...

Подробнее...

Google+