Долг. Военные мемуары министра. Глава VI. Окончание

Эндшпиль Буша в Ираке

В Багдаде на встрече с Нури Аль-Малики
В Багдаде на встрече с Нури Аль-Малики

Несмотря на провал нескольких законодательных попыток со стороны демократов изменить стратегию Буша в Ираке в сентябре 2007 года,  критика войны с их стороны  не ослабевала; как и их усилия найти новые способы побыстрее убрать нас оттуда.

Теперь это было постоянное давление, чтобы ускорить вывод войск, и обвинения, что, несмотря на очевидное улучшение ситуации с безопасностью, война всё равно провалена, так как иракцы не принимают законов, необходимых для политического примирения.

Поскольку у нас начался собственный экономический кризис, в Конгрессе усиливались требования того, чтобы иракцы оплачивали больше затрат на войну. В сентябре Конгресс выделил нам сумму, которой доставало всего лишь на два месяца войны. В октябре сенаторы Левин и Рейд начали свою попытку заставить Комитет по ассигнованиям Сената включить в следующий законопроект по нашему финансированию положение о выводе большинства американских военных сил из Ирака в течение девяти месяцев с момента вступления в силу законопроекта – и дающий нам финансирование только на шесть месяцев. Такие законодательные маневры продолжались большую часть следующего года, но у меня росла уверенность, что ни одного законопроекта, препятствующего нашей стратегии, не пройдёт через Конгресс, пока Буш является президентом.

В течение осенних месяцев, после объявления президента об отмене «волны» в сентябре, даже когда ситуация с безопасностью продолжала улучшаться, мы сталкивались с рядом проблем, связанных с иракцами, как в Багдаде, так и в Вашингтоне. Одной был непомерный рост числа контрактников частных военных компаний (ЧВК). В то время как присутствие ЧВК в Ираке после первого вторжения росло, не было никакого плана, никакой структуры, никакого надзора, и никакой координации. Роль ЧВК  росла волей-неволей, поскольку каждое министерство и служба США заключали с ними контракты независимо, и число этих контрактников в итоге выросло примерно до 150 000. Из примерно 7300  охранников-контрактников, нанятых министерством обороны, около 6 тысяч занимались тем или иным видом охраны на постоянной основе.

Государственный департамент, однако, нанял большое число их для обеспечения безопасности конвоев для дипломатов, других правительственных чиновников, специальных  визитёров, а также некоторых других гражданских лиц, и как раз эти нанятые доставляли нам больше всего головной боли. Как охарактеризовал это Дэвид Петреус во время одной из наших видеоконференций,  «они действуют как Тоуд из «Ветра в ивах» – «прочь с дороги!». Поведение некоторых из этих людей было просто ужасно, от убийств мирных иракцев на дорогах до жестокого обращения с мирными жителями. Несомненно, их поведение подрывало наши усилия завоевать доверие и  уверенность в нас со стороны иракцев. Я говорил Петреусу, что твёрдо убеждён, что каждый, носящий оружие от нашего имени в Ираке, должен находиться под его контролем, или, как минимум, он должен знать, что они делают.

После некоторых особенно вопиющих инцидентов летом и осенью 2007 года, возросли требования со стороны иракцев и Конгресса (согласование их стоило немалых усилий), чтобы подчинить этих подрядчиков  контролю и координации министерства обороны. Это включало дебаты о том, подчинять ли их  системе военной юстиции или министерства юстиции.  Камень преткновения между между Госдепом и министерством обороны, осложнённый агрессивным противостоянием в Конгрессе, сделал решение вопроса значительно труднее, чем следовало. Нам с госсекретарём Райс уж слишком часто приходилось распутывать бюрократические узлы. Переговоры по этой проблеме заняли месяцы, и в конце концов мы достигли соглашения, предусматривающего более тесное сотрудничество Госдепартамента и министерства обороны по надзору за частными подрядчиками, координации их деятельности и их помещения под юрисдикцию военного командования. Положение улучшилось.

Кроме того, нам пришлось обратить внимание на проблему курдских террористов на севере Ирака, которые пересекали границу и убивали турецких чиновников, военных и полицейских. Турки требовали от иракского правительства положить конец этому проникновению,  даже несмотря на то, что Багдад был ничего не в силах сделать без активного сотрудничества с руководством Иракского Курдистана. Турки предприняли несколько наземных и воздушных атак через границу, и ситуация была очень близка к тому, чтобы выйти из-под контроля. Петреус напряжённо работал над тем, чтобы заставить турок по крайней мере предупреждать нас заранее, с тем, чтобы мы могли гарантировать, что не произойдёт случайного столкновения между американскими и турецкими подразделениями,  однако уведомления с турецкой стороны были нерегулярными и часто после свершившегося факта. Некоторые из турецких авианалётов наносились очень близко к границе с Ираном. Был не один случай, когда иранцы поднимали в воздух истребители, чтобы отреагировать, и одной из наших забот было то, как бы они однажды не перепутали турецкий самолёт с американским.

Эти вторжения продолжались несколько месяцев, и включали крупную наземную операцию с пересечением границы в конце февраля 2008 года, начавшуюся как раз перед тем, как я прибыл с визитом в Анкару. Правительство Турции подвергалось жестокой критике внутри страны за то, что оно действует недостаточно агрессивно.  Тем не менее, моим призывом было остановить проводящуюся операцию, с её сопутствующими рисками, и вернуть турецкие войска за свою границу. Когда американские журналисты, сопровождавшие меня, спросили, считаю ли я, что турки восприняли моё послание, я сказал «да, потому что они слышали его четыре раза». Наша неспособность помочь туркам справиться с курдскими террористами, в ряду прочих двусторонних проблем, привела к фактическому свёртыванию отношений, которые начали улучшаться только когда мы поставили несколько новых  систем наблюдения, чтобы помочь им осуществлять мониторинг границы и выцеливать террористов с гораздо большей точностью; когда мы убедили руководство Курдистана к большему сотрудничеству с турками; и когда президент Буш разработал план более широкого сотрудничества с премьер-министром Турции  Реджепом Тайипом Эрдоганом. 

Одним из вопросов, вызвавших споры внутри администрации осенью 2007 года, заключался в том, что делать пятью офицерами иранской «Аль-Кудс», которых мы захватили в Ираке в марте предыдущего года. «Аль-Кудс» – это отряд специального назначения корпуса Стражей Иранской революции,  ответственный за «экстерриториальные операции». Подчиняется он непосредственно аятолле Хаменеи. Командир захваченной нами группы Каиз Хазали был особенно плохим парнем, ответственным за контрабанду «снарядоформирующих зарядов» и другого вооружения в Ирак, тренировавший шиитских боевиков-экстремистов, организовывавший «эскадроны смерти», разжигавший насилие на религиозной почве и осуществлявший похищения и убийства. Кроме того, он планировал теракт в Карбале в Ираке, 20 января 2007 года, во время которого хладнокровно было убито пятеро американских солдат. Иранцы явно и очень сильно хотели возвращения этих пятерых офицеров отряда «Аль-Кудс». Они оказывали мощное давление на правительство Ирака, и внутри администрации Буша некоторые  выступали за их возвращение. Среди этой группы, к моему удивлению,  был адмирал Фэллон, который сказал мне, что он считает, что нам следует освободить «иранских заложников», если  мы сможем что-то получить за их освобождение. Я сказал ему, что к нам обращались швейцарцы, чтобы обсудить такую сделку, но что «я выступаю против этого».     

Во время одной из наших видеоконференций я сказал Петреусу, что в Вашингтоне бурно обсуждается вопрос об освобождении. Иранцы, очевидно, пошли на какое-то обязательство, чтобы обуздать «незаконную торговлю оружием», текущего через границу, а Хэдли и Льют планируют поставить вопрос об освобождении офицеров «Аль-Кудс» перед президентом. Я рассказал Петреусу о расколе в администрации: Райс и Хэдли хотели «выжать из них информацию» и потом отпустить; Чейни и я хотели задерживать их до бесконечности. Вопрос продолжал подниматься снова и снова, и хотя трое из этой пятёрки были освобождены при администрации Буша, Каиз Хазали выпустили только в январе 2010 года, когда его обменяли на Питера Мура, британского компьютерщика-консультанта, похищенного в Ираке командой «Аль-Кудс». После того, что Хазали сделал с нашими солдатами в Кербеле, я никогда бы не разрешил его отпустить.

Один из самых неловких моментов для меня как для министра возник осенью 2007 года, когда президент пообещал спикеру Пелоси экземпляр Плана объединённой кампании для Ирака Петреуса и Крокера – а я должен был измыслить способ отменить его обязательство. Проблема возникла из-за запроса, который в мае предшествующего года  сделала сенатор Клинтон по поводу наших планов сокращения присутствия в Ираке.   Эрик Элдерман отверг это требование, что побудило демократов в Конгрессе затеять обсуждение требования представить план нашей военной кампании в Ираке, требование, которое шло вразрез с долговременной позицией Министерства Обороны отказывать Конгрессу в предоставлении военных и операционных планов. Это была очередная попытка заставить администрацию подписаться под определёнными планами по выводу войск, независимо от обстановки на местах, что я считал безответственным. Законопроект был внесён в Палату представителей в середине июля, и Сенат в начале октября потребовал от Министерства Обороны регулярно отчитываться в состоянии планов по передислокации наших войск из Ирака. На следующий день, после того, как в Сенат был подан законопроект, я получил письмо от председателя сенатского комитета по делам вооружённых сил Айка Скилтона, в котором он убеждал меня начать планирование; среди прочего он хотел знать,  как будет выглядеть наше «присутствие» в Ираке, когда переброска войск будет закончена и настаивал на предоставлении подробной информации.

Я сказал Хедли, что мы не сможем выполнить обещание президента и предоставить План объединённой кампании в Конгресс, так как это создало бы прецедент. После нескольких недель сложных переговоров с «Холмом» мы наконец пришли к компромиссу, по которому я посылал бы старших офицеров, чтобы вкратце информировать руководителей Конгресса по ключевым вопросам, с которыми к нам обращаются, когда мы планируем сокращение численности войск.   

В сентябре по рекомендации Петреуса президент объявил, что, поскольку ситуация на месте позволяет, все военнослужащие из «волны» будут выведены из Ирака к середине лета 2008 года; сокращение пяти боевых бригад приводило нас обратно к уровню, существовавшему до «волны», то есть 15 бригадам. Как «щит» против давления в пользу дальнейшего ускорения и более резкого сокращения  войск, я твёрдо поддерживал предложение Петреуса о том, что следующий пересмотр должен состояться в марте; к этому моменту он представит свои рекомендации по дополнительному выводу войск во второй половине 2008 года. Я даже «помахал морковкой» на пресс-конференции на другой день после сентябрьской речи президента.  Я сказал, что надеюсь, что Петреус «сможет сказать, что, по его мнению, темп вывода во второй половине года может сохраняться на том же уровне, что и в первом полугодии», – по сути, предлагая дальнейшее сокращение до десяти боевых бригад, или на примерно 100 тысяч американских солдат, к концу 2008 года. Моей стратегией было сделать продолжающееся сокращение наших войск в Ираке несомненным, с тем, чтобы проблема Ирака не стала центральной во время президентских выборов. Кроме того, это дало бы новому президенту политическое прикрытие для более длительного присутствия наших войск и для сохранения американского влияния на будущее Ирака в долгосрочной перспективе. И хотел сосредоточить фокус споров вокруг Ирака на скорости вывода войск – споров, которые, как я думал, генералы будут выигрывать каждый раз, потому что речь будет идти об условиях на театре военных действий и ситуации на местах.

Я был твёрд в вопросе долгосрочного присутствия американских войск в Ираке по нескольким причинам. Наше присутствие могло по-прежнему играть важную роль в предотвращении повторного разжигания религиозного конфликта; мы часто выступали посредниками в противостояниях, особенно между арабами и курдами. Наши военные также были сдерживающим фактором против вмешательства Ирана. В этом отношении, продолжающееся размещение американских войск в Ираке также было бы обнадёживающим для наших друзей в регионе. Имелась сохраняющаяся потребность в американском участии в контр-террористической миссии и при обучении иракцев. И я не хотел рисковать всем, чего мы достигли ценой такого числа человеческих жизней, бросив новое иракское правительство на милость его соседей и его внутренних разногласий. Было необходимо больше времени. 

После осенних отступлений в декабре 2007 года  я лично встретился в Петреусом в Багдаде, чтобы обсудить планы на март и дальнейший вывод войск. Я сказал, что на уровне военных мы разделяем одну цель, но имеем разные планы по времени: он хотел вывести максимально возможное число солдат в 2008-го и начале 2009 года. «Я не знаю, смогу ли получить 10 бригад (100 тыс. солдат) к концу 2008 года», – сказал он. Я смотрел шире. Я был убеждён, что постепенное, но неуклонное сокращение войск в течение 2008 года очень важно для получения политической поддержки для долгосрочного присутствия.  «Если мы закончим 2008-й год с тринадцатью-четырнадцатью боевыми бригадами в Ираке, то боюсь, что следующий президент прикажет всем или почти всем уйти в очень короткий промежуток времени, что будет крайне дестабилизирующим и, возможно, катастрофическим». Я сказал ему, что заметил, он «сместил центр тяжести» вывода войск в первой половине 2008 года (он застенчиво улыбнулся), то есть, он назначил большинство отправок домой на конец полугодия, вместо того чтобы распределить их равномерно. Я попросил его по возможности не делать так во втором полугодии, даже если в марте он порекомендует в марте продолжать выводить войска. Я сказал ему, что намерен проводить ту же политику, что и в сентябре прошлого года: он будет давать рекомендации, как будут делать это и Центральное командование, и Объединённый комитет начальников штабов, и председатель сенатского комитета, и я сам. Было бы великолепно, если бы у нас была возможность опять сказать, что все высшие военачальники соглашаются с рекомендациями; если же такого не будет, то решение о скорости вывода войск должен будет принять президент.

Во время нашей встречи я сказал Петреусу, что президент хочет, чтобы он оставался на посту до 20 января 2009 года. Петреус ответил, что он предпочёл бы уйти летом 2008 года и стать главой Европейского командования (и главнокомандующим союзных сил в Европе). Я сказал, что попытаюсь договориться с президентом, чтобы он получил утверждение Сената для поста в Европе летом, если он останется в Ираке до ноября.

Когда я рассказывал президенту о своей встрече в Петреусом, он размышлял, что, может быть, нам следует сохранять присутствие на уровне пятнадцати боевых бригад, но объявить о последующих сокращениях после выборов, «чтобы заставить следующую администрацию следовать нашему графику». Сделав замечание, что это было бы «нежелательным подарком», если будет выбран демократ, Буш сказал: «Вы не поверите, что нам оставил Клинтон». Этот  рефрен  я слышал о Буше в течение всего времени моей работы в администрации Обамы.  

Президент встретился с Петреусом в Кувейте 13 января 2008 года и попросил, чтобы его рекомендации в марте были строго «основаны на условиях». Петреус сообщил мне, что президент разделает его озабоченности о напряжении сил, но снова привёл аргумент, что самым сильным  ударом по армии было бы поражение в Ираке. Президент, по словам Петреуса, сказал ему, что было бы прекрасно, если бы американские войска оставались бы «некоторое время» в количестве пятнадцати бригад – момент, на который президент позже указал прессе.    

29 января я встретился с президентом наедине во время завтрака, чтобы обсудить вывод войск из Ирака. Я сообщил ему, что сосредоточился на «усаживании за стол переговоров» и в Ираке, и в Вашингтоне, и пытаюсь думать по крайней мере на год вперёд.  Критическим вопросом  было то, как сохранить и расширить наши достижения в Ираке, в то же время максимально увеличив поддержку дома для нашего постоянного долговременного присутствия там. Проблема была в том, что шаги по выполнению одного стали под угрозу другое, поэтому как найти правильный баланс? Я сказал, что наши достижения в Ираке реальны, но хрупки. Я приходил к убеждению, что продолжение вывода войск во второй половине года с той ж скоростью, как и в первое – надежда, которую я высказывал в сентябре предшествующего года – «может быть слишком агрессивным». В то же время, топтаться на месте, оставляя пятнадцать бригад на первую половину года,  может также быть рискованным, сигнализируя о том, что ситуация в Ираке перестала улучшаться. Это даст неверное послание и иракцам, и американцам и потенциально может оказать  значительное влияние на дебаты во время кампании в Соединённых Штатах и решения после 20 января 2009 года. Это ослабило бы и военное давление, и давление СМИ на иракцев.

Одновременно, создание впечатления, как будто мы остаёмся как «оккупанты», затруднило бы обсуждение  «Соглашения по стратегическим рамкам» и «Статусу вооружённых сил» (первое должно было заложить основу для будущего американо-иракского экономического, политического и оборонного сотрудничества; второе обеспечило бы юридическое  основание для американского военного присутствия в Ираке на долгосрочную перспективу). Наконец, никакой дополнительный вывод войск не сделало бы более вероятным то, что резкое сокращение наших сил пойдёт с 20 января, если будет избран демократ.  Я не думаю, что президент до конца продумал эти риски.       

В ожидании рекомендаций от Петреуса, сказал я, президент мог бы объявить в апреле, что мы можем убрать ещё «несколько» бригад к январю 2009 года. Я убеждал его рассмотреть вывод одной в сентябре-октябре и ещё двух в конце ноября – начале декабря. Это позволило бы нам сохранить четырнадцать бригад в Ираке почти до конца 2008 года, а новый президент будет на пути к двенадцати бригадам в Ираке в день инаугурации. Это сигнализировало бы о том, что дела в Ираке идут лучше, и могло бы воспрепятствовать резкому их сокращению при президенте-демократе.

Президент ответил, что он подумает над тем, что я сказал. Затем, когда завтрак окончился, он ошарашил меня словами, что он хотел бы сделать изменения в министерстве обороны «пару лет назад». Это был единственный раз, когда я вообще слышал от него даже косвенную критику в адрес Рамсфельда.

До поездки в Ирак, чтобы продолжить диалог с Петреусом по выводу войск, я пережил очередное слушание в сенатском комитете по вооружённым силам. Это продолжило мой опыт длиной в год на «Холме», говорящий о том, что ни один демократ не скажет ничего положительного о войне в Ираке, даже несмотря на то, что Левин ранее публично признал успех наших военных операций. На этот раз Левин вторил теме Пелоси-Рейда, что «волна» провалилась, поскольку она не принесла перемирия между группировками в Ираке, – точка зрения, которой, к сожалению, вторил сенатор Уорнер, высокопоставленный республиканец – член этого комитета.

Было ещё и обсуждение возможных законодательных шагов, требующих увеличить время пребывания солдат дома – стратегическая ловушка, призванная сократить число солдат, расставленная было демократами, но заблокированная сенаторами-республиканцами прошлой осенью. Сенаторы хотели убедиться, что  соглашения, которые мы обсуждаем с иракцами, не обяжут нас их защищать, и сенатор Эдвард Кеннеди выступал за то, чтобы любое соглашение проходило процедуру одобрения в Конгрессе. После слушаний спикер Пелоси эксплуатировала слова Маллена о том, что американская армия серьёзно рискует, когда так много войск дислоцировано в Ираке и Афганистане, сказав, что его свидетельство «подтверждает наше предостережение, что война в Ираке серьёзно подорвала военную мощь и готовность страны», и что нам необходимо «новое направление». Об Афганистане тогда вообще не упоминалось.  Она беззастенчиво и неустанно нападала на войну в Ираке. В сущности, было невозможно вести сколько-нибудь осмысленную дискуссию с демократами в Конгрессе о каких-либо действиях, связанных с Ираком, в присутствии телевизионных камер.  Я никогда не любил давать показания на слушаниях комитета Конгресса, а сейчас начинал это по-настоящему ненавидеть. Каждый раз, когда кто-нибудь на слушаниях критиковал отсутствие примирения между иракскими группировками, мне хотелось предложить членам комитета взять зеркало и долго и внимательно в него посмотреть на себя и, возможно, попробовать немного приблизить примирение поближе к дому. Позёрство и партийное пристрастие требовали от меня всё больше и больше усилий, чтобы быть почтительным, беспристрастным и взвешенным.  Казалось, до 20 января ещё далеко.

11 февраля я провёл почти два часа с Петреусом в Багдаде. Я согласился, что сокращение до десяти бригад до конца года неразумно в военном отношении, а также что «пауза» для «оценки и консолидации» после того, как в июле будет выведена последняя бригада из «волны», имеет смысл. Мы согласились, что президент должен объявить о паузе в апреле, а потом, если позволят условия, возобновить вывод войск осенью, что даст Петреусу четырнадцать бригад на оставшуюся часть года. Я сказал, что буду поддерживать «плавную кривую» при выводе войск на скромном, насколько это возможно, уровне, однако мы должны войска сокращать. Я заявил Петреусу, что уверен, что большинство американцев считают войну огромной ошибкой и что продолжение сокращение войск – это самое главное. Я повторил свою мантру о сохранении минимальной общественной и конгрессиональной поддержки для наших долгосрочных целей в Ираке. Думаю, что мы с Петреусом сходились во мнениях.

На борту самолёта, по пути домой, я сообщил зарубежной прессе, что на мой взгляд, «идея о коротком периоде консолидации и оценки, вероятно, имеет смысл». Я думал примерно о 45 днях. Мои слова, видимо, разозлили почти всех. Белый дом думал о паузе в смысле месяцев, а не недель. Хиллари Клинтон заявила, что она  «разочарована» тем, что я сказал, и призвала президента «закончить войну, которую он начал». Обама заявил, что он категорически не согласен с планами сделать паузу в «давно назревшем выводе наших боевых частей из Ирака». С другой стороны, TheWashingtonPostв редакционной статье написала, что «наконец министр обороны бушевской администрации прислушивается к своим командирам», а USATodayзаметил, что «успех «волны» смягчает иракский вопрос  в ходе  выборов».

На другой день после моего возвращения из Ирака я передал президенту то, что, как я думал, будет рекомендацией Петреуса, с которой я был согласен: в начале апреля президент объявляет о паузе для консолидации и оценки, и о возобновлении, исходя из условий, вывода войск осенью. По этому плану 1 сентября должно было быть объявлено о выводе очередной боевой бригады, а затем в какой-то момент между октябрём и  началом декабря – о выводе ещё одной или двух бригад. 

В тот же день вечером я поскользнулся на льду и сломал  плечо, как уже упоминал выше. На следующее утро мне предстояли слушания в Конгрессе, на которых я не мог присутствовать. Я столько жаловался на слушания, что некоторые коллеги в шутку говорили, что я нарочно упал, только чтобы избежать очередного «близкого столкновения» с Конгрессом. Я получил очень любезную записку от Теда Кеннеди, желающего мне быстрого выздоровления, потому что «вы нам нужны, мой друг».

Чуть больше чем через неделю после того, как сенаторы разнесли иракцев за бездействие по принятию ключевых законопроектов (кто бы говорил…), Совет представителей Ирака принял три значительных закона: бюджет, закон о де-баасификации и амнистии и закон о властях провинций.  После нескольких месяцев тупикового состояния,  была достигнута большая подвижка, дававшая что-то для всех основных фракций. Это был жизненный шаг вперёд и для иракцев, и для наших усилий в сторону устойчивой поддержки в Соединённых Штатах. Также в феврале генерал-лейтенант Ллойд Остин заменил Рэя Одерно на посту командующего корпусом в Ираке. Петреус был ведущим архитектором новой стратегии в Ираке, а Рэй сыграл важную роль в проведении работы на местах и заслуживает большой похвалы за её успех. За одну неделю этого месяца произошло менее  пятисот случаев насилия – впервые с января 2006 года. В марте командование зафиксировало снижение вчетверо насильственных случаев в неделю начиная с 2004 года. Мы по-прежнему переживали нелёгкие дни – 10 марта пятеро военнослужащих были убиты взрывом глубоко закопанного самодельного взрывного устройства, а террорист-смертник убил ещё троих – но Петреус был убеждён, что мятежники пытались развернуть насилие в ожидании выступления его и посла Крокера с показаниями на слушаниях в Конгрессе в апреле.

По мере приближения решающего момента в апреле, Петреус, председатель и я совещались каждую неделю, если не чаще. Дэйв дал нам обзор своих рекомендаций во время видеоконференции 20 марта. Он сказал, что миссия после «волны» будет заключаться в продолжении поддержания «безопасности во время передачи». Он говорил о 45-дневном периоде консолидации и оценки с середины июля, когда мы сократим присутствие до пятнадцати боевых бригад; о выводе ещё двух бригад до конца года и третьей сразу после инаугурации.

Я сказал Дэйву, что считаю, что полезным будет вывести первую дополнительную бригаду пораньше, как только позволят условия, что предусматривалось нашим заявлением о возвращении солдат после годовой командировки.  «Имеют значение как раз тренды и впечатление», – сказал я. Кроме того, мы должны были ясно дать понять, что «оценка» – процесс непрерывный, то есть, мы не будем продолжать выводить войска, если ситуация в Ираке станет угрожающей.

Всего за пару недель до предстоящего появления Петреуса и Крокера перед Конгрессом, премьер-министр  Ирака Малики, разочарованный и разгневанный действиями в Басре шиитов-экстремистов, поддерживаемых Ираном, приказал частям иракской армии войти в город, чтобы восстановить контроль. Американское командование ужаснуло то, что Малики пошёл на такой риск без надлежащей подготовки. Оно с трудом пыталось обеспечить консультационную помощь в логистике, планировании и в военном отношении, чтобы поддержать попытку Малики; без такой помощи он почти наверняка потерпел бы провал. Но этого не случилось, и поэтому он завоевал значительное признание по всему Ираку за то, что действовал как «национальный» лидер при подавлении своих шиитских собратьев. Президент заявил командованию: «Мы должны провозгласить «Ура!» Малики за то, что он пошёл на Басру и победил экстремистов». Он охарактеризовал это как «знаменательный момент». «Малики считали бесхребетным новичком – теперь он взял на себя ответственность». Буш был прав.

Во время той же встречи, когда Буш выразил своё мнение, у него состоялся продолжительный разговор с высшим военным руководством об Афганистане и, независимо, об общем состоянии наших войск. Маллен заметил, что успех в Ираке позволил бы перегруппировать силы для решения конкурирующих проблем, прежде всего проблемы Афганистана. «Так это Ирак причина провала в Афганистане?»? – спросил Буш, не ожидая – и не получив – ответа. Президент спросил о пост-травматическом стрессе, и генерал Кейси рассказал о предпринимаемых усилиях по «реабилитации»  получивших его командиров. Буш закончил словами: «Худшее в моральном отношении – если у вас президент, который извиняется за поступок и не уверен, что он поступил правильно».

Реакция конгрессменов на показания Петреуса и Крокера во время слушаний 8 и 9 апреля  значительно отличалась как по тону, так и по содержанию от сентябрьской годом раньше. Петреус говорил о хрупкости достигнутых успехов в сфере безопасности в Ираке и о том, что после возвращения домой последней бригады  «волны» летом этого года он попросил о 45-дневном периоде для оценки, за которым последует неопределённый период «расчётов», прежде чем будет дана рекомендация по дальнейшему выводу войск. 10 апреля президент встретился с группой ветеранов, где присутствовало также гражданское и военное руководство министерства обороны и другие, в поперечном зале (пересечении между северным фойе и коридором, соединяющим Восточный зал и парадную столовую) в Белом доме. Он подтвердил своё одобрение выводу последних пяти бригад «волны» из Ирака к июлю, и свою твёрдую поддержку просьбе Петреуса уменьшить вдвое дальнейшие сокращения до окончания периода оценки и расчетов. Президент заявил: «Я  сказал ему [Петреусу], что у него будет столько времени, сколько надо». Он отметил, что война «не бесконечна», и объявил, что все части, развёрнутые после 1 августа, командируются на 12 месяцев, а не 15.   

Маллен и я давали показания перед сенатской Комиссией по делам вооружённых сил через несколько часов после этого заявления президента. Петреус, естественно, хотел ошибиться в сторону осторожности в плане дальнейшего вывода войск, и президент хотел его поддержать. Я охарактеризовал приостановку вывода войск как «краткую паузу». «Я не ожидаю, что период оценки будет продолжительным, и хотел бы подчеркнуть, что надежда, в зависимости от обстановки на месте, заключается в дальнейшем сокращении нашего присутствия осенью этого года». Я сказал, что Петреус предоставит рекомендации относительно этого в сентябре.  Сенаторы набросились на различие между более неопределённым периодом оценки и расчёта Петреуса и моей характеристикой, и я ответил: «Одним из преимуществ быть министром обороны, я полагаю, является то, что мне позволено больше надеяться, чем полевым командирам».  Мои слова преподнесли как не совпадающие – или противоречащие – утверждениям и президента, и Петреуса, а правда была в том, что они совпадали, по крайней мере, по тону. Я был убеждён, что нам необходимо «помахивать морковкой» насчёт вывода войск, чтобы понизить политическую температуру.

Однако мои мотивы в том, что я занял позицию в пользу более длительного наблюдения, были шире, чем это. Как я уже сказал, я был убеждён, что долговременное военное присутствие Соединённых Штатов в Ираке – в наших национальных интересах. Я был уверен, что продолжение вывода войск в 2008 году было крайне важным для того, чтобы сделать этот результат политически возможным после выборов у нас. Это означало продолжающееся давление на президента и Петреуса, чтобы продолжать вывод войск, в то же время при одновременном сопротивлении усилиям демократов изменить эту стратегию, несмотря на то, что я оказывал давление в пользу поддержки долговременного подхода.  Я знал, что иду по туго натянутому канату над политической пропастью.

Я закончил подготовленное заявление на слушаниях очень личным:

«Я уже восемь месяцев нахожусь на этом посту. Мы по-прежнему обнаруживаем, что разделены по вопросу продвижения в Ираке…Я надеялся, шестнадцать месяцев назад, что смогу помочь найти двухпартийный курс по продвижению вперёд в нашей иракской политике, который будет поддерживать постоянное значительное уменьшение – но по-прежнему адекватный и необходимый уровень обязательств при этой администрации в Ираке и который будет гарантировать, что Ирак – наш союзник против экстремистов и способен управлять собой и защищать себя сам. Сейчас я боюсь, что понятное недовольство из-за медленного прогресса и тревога по поводу жертв, уже принесённых, может привести к решениям, благоприятным в краткосрочной, но очень дорогостоящим для нас в долгосрочной перспективе.  В 2001 году мы у себя дома подверглись нападению из Афганистана, и находимся сейчас на войне в Афганистане не в меньшей степени из-за ошибок, сделанных нами – ошибок, сделанных в том числе и мной – при завершении там антисоветской войны. Если мы неверно проведём завершение войны в Ираке, я предсказываю, что последствия будут намного хуже».   

Хотя мои слова и понизили накал страстей, но это не означало, что Ирак исчез из круга проблем в ходе избирательной кампании. После того как выступил президент, а Петреус, Крокер, Маллен и я дали показания на слушаниях, Обама заявил: «При политике в стиле Буша этому конца не видно. Настало время привести войну в Ираке к завершению». А Хиллари Клинтон утверждала:

«Президенту пора ответить на вопрос, который ему задают: в результате провала «волны», каков будет «эндшпиль» в Ираке?»

Важнейшим элементом «эндшпиля» были переговоры по Рамочному стратегическому соглашению (SFA)  и Соглашению о статусе вооружённых сил (SOFA) с правительством Ирака. Успешные переговоры по соглашению о статусе вооружённых сил – законодательной основы для продолжения американского военного присутствия – нужно было провести в течение 2008 года, потому что к концу этого года истекал срок резолюции Совбеза ООН, санкционирующий наше военное присутствие в Ираке. Иракцы не были заинтересованы в продлении или «растягивании» резолюции. Нашу команду на переговорах возглавляли Райс, Крокер, Бретт МакГурк из  аппарата Совета национальной безопасности и Дэвид Сэтерфилд от Госдепартамента. Министерство обороны в команде было тоже  представлено, и существовала тесная координация как с ведомством, так и с Петреусом и его штабом, однако военные были более чем счастливы свалить на Госдепартамент и гражданских  тяжёлую работу по проведению переговоров. А это была действительно тяжёлая работа. Препятствия на пути к успеху были обескураживающими, в значительной части из-за политической атмосферы в Ираке и твёрдой оппозиции любому продолжению американского присутствия со стороны различных кругов – прежде всего, со стороны поддерживаемых Ираном шиитов. Вскоре все поняли, что намерения подписать соглашения к 31 июля совершенно нереалистичны.

Соглашение о статусе вооружённых сил явно было более проблематичным, и я полагал, что чем больше оно будет походить на аналогичные соглашения, которые у нас были заключены с другими странами, тем более приемлемым оно будет для иракцев. Я предложил, чтобы мы посоветовали иракцам поговорить  с южнокорейцами и японцами об их опыте с SOFA, которые мы с ними заключили. Это оказалось невероятно неудачной идеей. Представители упомянутых стран поделились с иракцами своим недовольством тем, что американские военные нарушают местные законы. Сложно было бы с иммунитетом для частных подрядчиков, учитывая крайне печальный опыт иракцев в отношениях с ними. Во время видеоконференции 5 февраля с Малленом, Петреусом, Фэллоном, Едельманом и другими, я расставил приоритеты министерства обороны в переговорах.  Самым важным из них была свобода оперативных действий (включая правовую защиту наших солдат) и содержание заключённых (террористов-экстремистов, которых, как мы полагали, иракцы могли освободить). «Мы могли пойти на компромисс» в отношении частных подрядчиков. На следующий день Эдельман процитировал Крокера, который сказал про частных подрядчиков: «Это как радиация, и она взорвёт соглашение».

К началу лета все варианты для наших военных, остающихся в Ираке, казались «радиоактивными». Я постоянно слышал, что SOFA «не будет подписан в этом году», иракцы ненавидели указы временной коалиционной администрации с 2003 года, ненавидели и резолюцию Совбеза ООН. Без одного из этих трёх, у наших военных  не было законного основания оставаться в Ираке после декабря 2008 года. Несмотря на все эти проблемы, к июлю 2008 года обе стороны согласились, что мы близки к соглашению. Оно требовало от нас вывести боевые части из иракских городов к середине 2009 года, а о времени полного вывода войск должны были договориться Малики и президент США. Эдельман сказал мне: «Это в сущности всё, чего мы хотели», а Одиерно заметил, что этого «достаточно, чтобы закончить работу».

В сентябре юрисдикция в отношении американских военных, нарушавших иракские законы, стала проблемой, поскольку мы пытались найти баланс между тем, чтобы гарантировать нашим солдатам, что они никогда не будут отданы на милость иракских судов, и тем, чтобы гарантировать иракцам, что если кто-то совершит тяжкое преступление, его могут судить в Ираке. Во время моей последней видеоконференции с Петреусом как командующим в Ираке, 9 сентября, я казал ему, что юристы министерства обороны «жмутся»  над планируемым компромиссом и тревожатся, что он окажет влияние на соглашения SOFA с другими странами. Но и тут мы нашли компромисс, с которым могли жить.

Петреус сообщил мне, что в Ираке арестован иранский бригадный генерал за дачу взяток законодателям, 250 тыс. долларов каждому, чтобы они голосовали против SOFA.  Позже осенью мы узнали, что глава   спецподразделения «Кудс», генерал-майор Кассем Сулеймани, заявил президенту Талабани, что Ирак не должен подписывать никакого соглашения с Бушем.

В тот же день, когда я разговаривал с Петреусом, 9 сентября, президент объявил, что очередные 8 тысяч солдат будут отправлены домой к февралю 2009 года, благодаря продолжающемуся спаду насилия. На следующий день Майк Маллен и я давали показания на слушаниях в Конгрессе. Я сказал, что в настоящий момент мы вступаем в стадию завершения войны в Ираке и что важно сделать это правильно. Я убеждал наших политических лидеров быть осторожными и гибкими, а также принимать во внимание  советы наших  старших командиров и военных руководителей.  Я советовал «держать в уме, что нам следует ожидать, что наше участие в Ираке продлится ещё годы, хотя в изменяющейся форме и во всё более ограниченном виде». 

16 сентября 2008 года Рэй Одиерно сменил Петреуса на посту командующего многонациональными силами в Ираке. Перед церемонией смены командующего я повысил Рея в чине до полного генерала; церемония  проводилась в зале видеоконференций в штабе, в багдадском дворце Аль-Фау, так что его жена и члены семьи могли наблюдать её в Пентагоне в середине ночи.  Я прилепил четырёхзвёздную нашивку на липучке  на камуфляж Одиерно, а потом краем глаза заметил, как он незаметно отдирает её и прикрепляет правильной стороной вверх. 

Во время поездки в Ирак, чтобы присутствовать при смене командующего, я встретился с Малики. Он выразил свою обеспокоенность, что если мы не сможем достичь соглашения  по SOFA и американские войска останутся, «ситуация здесь очень осложнится. Нам нужны здесь американские войска, по крайней мере, пока. Если они уйдут, мы потеряем все свои успехи и достижения». Он сказал, что в интересах Ирака иметь в Ираке американские вооружённые силы и «иметь долгосрочные отношения». Действительно, все ключевые иракские лидеры хотели этих соглашений – просто ни один не хотел быть первым, сказавшим это публично.

3 ноября, за день до президентских выборов в США, я присутствовал на совещании в Белом доме, чтобы попытаться завершить текст соглашений. Иракцы внесли 120 предложений о поправках, среди которых были три или четыре важных вопроса. Мы сделали некоторые правки, а через несколько дней послали иракцам тексты соглашений в последний раз. Переговорный процесс был завершён, насколько это относилось к американской стороне. Рамочное стратегическое соглашение и Соглашение о статусе вооружённых сил были подписаны 17 ноября 2008 года послом Крокером и министром иностранных дел Ирака Хошияром Зебари в Багдаде. Договор SOFA требовал вывода всех американских военных частей из иракских городов и деревень до 30 июня 2009 года, и ухода всех американских войск к 31 декабря 2011 года. 14 декабря 2008 года в Багдаде  эти соглашения были подписаны президентом Бушем и премьер-министром Малики.

Когда я смотрел по телевизору церемонию подписания, я испытывал чувство огромного облегчения. Учитывая тяжёлые условия, с которыми мы столкнулись в Ираке в конце 2006 года, мы прошли большой путь. Ситуация с безопасностью в Ираке серьёзно улучшилась, и, хотя в иракской политике царила и продолжала царить  неразбериха, группировки обсуждали свои расхождения, а не стреляли друг в друга. Путь к завершению американского военного участия в Ираке был проложен, но, благодаря соглашениям, у нас было ещё три года, чтобы помочь стабилизации в стране и работать с ней в военном отношении. Окончание военной роли США в Ираке не будет пагубным провалом или поражением,  а скорее передачей власти демократически избранному правительству с обученной американцами армией.  В декабре 2008 года и в дальнейшем, я уверен, мы должны были сохранять, и сохраняли остаточное военное присутствие в Ираке после 2011 года, чтобы сотрудничать с иракцами в области контр-терроризма и в обучении их армии, даже если для этого требовалось дополнительное согласование условий с иракцами.

Учитывая то, насколько трудны были переговоры по SOFA  в 2008 году, и что соглашение  чуть не провалилось потом, при утверждении его иракским правительством, я должен был проявить больше реализма по отношению к проблемам, с которыми нам предстояло столкнуться при получении одобрения Ирака на американское военное присутствие после 2011 года. Многие иракцы всегда рассматривали нас как захватчиков и оккупантов, а не как освободителей. Хотя, нравились мы им или нет, мы дали им во многом другое – и более светлое – будущее, хоть и очень высокой ценой, заплаченной и иракцами, и американцами.  

Внутренне я гордился также и тем, что  было достигнуто на поле боя, находившемся в Вашингтоне, округ Колумбия, с января 2007 года. Петреус говорил мне, что «волну» необходимо продлить до января 2008 года; последние части «волны» покинули Ирак в июле 2008 года. Все попытки Конгресса отменить или ограничить «волну» или ускорить вывод войск, либо ставить условия иракцам (и президенту) провалились.

Как говорит пословица, у победы много отцов, и это, несомненно, верно для перелома в Ираке в 2007-2008 годах. Среди них был и президент, благодаря его мужественной перемене стратегии и «волне»; наши боевые командиры и солдаты, чья выучка, твёрдость и жертвы сделали успех возможным; гражданские чиновники США, включая прежде всего посла Райена Крокера, республиканское меньшинство в Сенате, которое под огромным давлением, сопротивлялось всем попыткам помешать тому, что мы пытались делать; и шейхи провинции Анбар, а также много других иракцев, которые с огромным риском и жертвами работали, чтобы принести лучшее будущее для своей страны.

Новому президенту не придётся иметь серьёзные проблемы в Ираке, по крайней мере, несколько лет. Но он столкнётся с неудачами войны в Афганистане. Как сказал на слушаниях 10 сентября Майк Маллен, мы не побеждали в Афганистане, «но я убеждён, что мы можем победить».  Барак Обама, став президентом, публично обязался это сделать как раз это.

 


В этой рубрике

Долг. Военные мемуары министра. Глава X

Морозным октябрьским солнечным днём 1986 года я стоял у горного хребта в северо-западном Пакистане вблизи афганской границы. ...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Часть 4

Как я говорил выше, в первые несколько месяцев работы при Обаме потребовалось много выдержки, чтобы сидеть за столом, когда каждый, начиная с президента и ниже обрушивались с критикой на Буша и его ко...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Часть 3

Существовало множество других вещей, затрагивающих наших военнослужащих и членов их семей, и остававшихся на первом месте в моём списке приоритетов. Мы по-прежнему должны были стараться ускорить доста...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Продолжение

Таково было ядро новой команды. И ещё был сам президент. Интервьюеры постоянно просят меня сравнить, как работалось с Бушем и Обамой, и как я мог работать с настолько разными людьми. Я обычно напомина...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX

К 21 января 2009 года я проработал на посту министра обороны всего два года, но в этот день снова стал посторонним. За эти годы мои пути пересекались с парой-тройкой назначенцев Обамы старшего возраст...

Подробнее...

Google+