Долг. Военные мемуары министра. Глава IV. Окончание

Война из-за войны

Президент Буш, вице-президент Дик Чейни, Джош Болтон, Стив Хэдли и я в Овальном кабинете Белого дома

Весной 2008 года назрел жизненно важный вопрос перегруженности военных служб планированием, снаряжением и подготовкой к будущим главным войнам с другими государствами-нациями при отведении меньших приоритетов текущим конфликтам и всем другим формам конфликтов, наподобие нерегулярных или ассиметричных войн. Он оказывался в центре всех других битв с Пентагоном, которые я уже описывал. За мои четыре с половиной года на посту министра это был один из немногих вопросов, где мне пришлось принимать вызов председателя и всего Объединённого Комитета.

Мне казалось, что их подход игнорировал реальность, в которую погружалось практически каждое американское использование военной силы со времён Вьетнама – за единственным исключением войны в Заливе и первых недель иракской войны – и до нетрадиционных конфликтов с меньшими государствами или негосударственными образованиями, вроде аль-Каиды или Хизболлы. Военный подход, по-видимому, состоял в том, что если вы подготовлены и снаряжены для нанесения поражения крупным государствам, то можете нанести поражение и любой меньшей угрозе. Я думал, что отсутствие успехов при действиях против иракских повстанцев после 2003 похоронило эту идею. Не то, чтобы я был не согласен с важностью подготовки к войне против других наций. Хотя такого рода конфликты были наименее вероятны, но у них были бы намного более существенные следствия, если бы мы не были готовы. Однако я считал, что нам также надо детально финансировать, подготавливать и обеспечивать снаряжение для широкого круга других вероятных врагов. Моей целью никогда не было низвести конфликты государства с государством – и сложное оружие для сражений в них – до статуса вторичной значимости в сравнении с войнами, которые мы уже вели, но скорее, я хотел удостовериться, что мы укрепили наши нетрадиционные возможности. Я хотел, чтобы у них было свое место в бюджете и культуре министерства, которым они никогда не обладали.

Короче говоря, я искал баланс наших возможностей. Я хотел ввести в практику уроки Ирака и Афганистана и развитые там возможности. В особенности я не хотел, чтобы армия забыла, как действовать против повстанцев – такое было после Вьетнама. Я не хотел, чтобы мы забыли, как мы провели коренную перемену в специальных операциях, контр-терроризме, противодействии повстанцам путём беспрецедентного сращивания разведывательных и боевых операций. Я не хотел, чтобы мы забыли, что подготовка и снаряжение сил безопасности других стран, в частности, развивающихся, могла стать важным средством избежать развёртывания наших собственных сил. Моя борьба с Пентагоном весь 2007 год за бронемашины, ISR, раненых солдат и всё прочее заставила меня осознать экстраординарную мощь войн с применением обычных видов оружия и DNA (Управление Ядерного Оружия) в военных службах, и бюрократическую и политическую мощь тех людей среди военных, в промышленности и Конгрессе, кто хотел сохранить крупные программы закупок, начатые во время холодной войны, равно как и господство мышления «большой войны».

Как установлено законом 1986 года президент готовит Национальную Стратегию Безопасности, документ, в котором описан мир, как его видит президент и цели и приоритеты в ведении иностранных дел и национальной безопасности. Министр обороны, которых готовит Национальную Стратегию Обороны, описывая, как оборонное ведомство будет поддерживать своей программой цели президента. НСО задает структуру кампании и планирование на случай непредвиденных обстоятельств, развитие сил и разведки. При ограниченных ресурсах НСО также обращается к тому, как именно министерство обороны оценивает, снижает и отвечает на риски, определяя риски с точки зрения «потенциала ущерба для национальной безопасности вкупе с вероятностью инцидентов и оценки последствий в случае, если основные риски остаются без ответа». Наконец, опираясь на НСО, председатель Объединенного Комитета подготавливает собственный документ, Национальную Военную Стратегию, обеспечивая ещё более специфическое руководство военным службам и боевым подразделениям с точки зрения достижения президентских целей.

На написание каждого из трёх документов требуются месяцы, частично, чтобы убедиться, что каждый соответствующий компонент правительства и министерства обороны может высказать свои аргументы по черновому варианту. Самая высокая награда – достижение консенсуса, а на споры над текстом уходят бесчисленные часы. Споры время от времени бывают поистине по существу дела, но зачастую они отражают усилия каждого бюрократического органа удостовериться, что их приоритеты и программы защищены. По иронии судьбы вовсе не обязательно практический эффект содержания этих документов ограничивается на самых высоких уровнях правительства. Лично я не помню, чтобы когда-нибудь читал президентскую Стратегию национальной Безопасности, готовясь стать министром обороны. Не читал я и каких-либо предыдущих документов по Стратегии Национальной Безопасности, когда стал министром. Я никогда не чувствовал затруднения от того, что не прочитал этих манускриптов.

Национальная Стратегия Безопасности стала для меня важна весной 2008 года, в частности потому, что на ней должно было стоять мое имя, но и потому, что я хотел, чтобы она отражала мои взгляды о значимости большего баланса между традиционными и нетрадиционными войнами в нашем планировании и программах. Ключевойабзацвчерновикекасалсяоценкирисков:

Превосходство США в традиционных военных действиях не является неоспоримым, но устойчиво в среднесрочном масштабе при нынешних тенденциях… мы продолжим концентрировать наши инвестиции на построении возможностей отвечать на эти (нетрадиционные) вызовы. Это потребует оценки некоторых мер дополнительных, но приемлемых рисков в традиционной сфере. Мы не считаем, что это приведет к потере доминирования или существенному нарушению этих возможностей.

Этот абзац и, в частности, выделенное предложение, привело к мятежу: председатель Объединённого комитета, секретари ВМФ и ВВС и начальник штаба Сухопутных войск отказались согласиться с таким языком. У них не было «резерва для принятия дополнительных рисков в традиционных возможностях, чтобы инвестировать в другие области» утверждали они.

Я встретился с Объединённым Комитетом и боевыми командирами в середине мая. Я спросил, как они разделяют «риски», связанные с текущими войнами, и «риски», связанные с нашей способностью ответить на будущие угрозы? «Почему вы считаете, что государства-противники будут полагаться на традиционные способы бросить нам вызов?», – спросил я. Я не был не согласен с ними относительно необходимости подготовиться к крупномасштабному конфликту государства с государством, но я и не говорил о передаче значительных ресурсов от будущих традиционных возможностей. Я просто хотел, чтобы в оборонном бюджете и службах формально признавалась необходимость обеспечить нетрадиционные возможности и удостовериться, что необходимые ресурсы для тех конфликтов, в которых нам, вероятно, придется сражаться, тоже включены в наше финансирование, подготовку и закупки. Я продвинулся чуть-чуть. Но даже этого оказалось слишком много при той угрозе, которую это представляло организованным приоритетам модернизации для военных.

В итоге я согласился несколько размыть мои выражения в Стратегии Национальной Обороны, но буду продолжать публично защищать больший баланс в планировании и обеспечении обороны. Это может показаться абстрактной и весьма прозаичной бюрократической внутренней борьбой, но эти вопросы, которые редко занимают общество, имеют весьма реальные последствия для мужчин и женщин в униформе и для нашей национальной безопасности, в частности, когда бюджет сжат, и надо сделать тяжёлый выбор.

В конце сентября 2008 года в Университете Национальной Обороны в Вашингтоне я суммировал проблемы и озабоченности , которые лежали в основе моей войны с Пентагоном в течение почти двух лет.

Баланс, которого мы искали, таков:

  • Между тем, чтобы делать всё возможное для превалирования в уже имеющихся конфликтах и быть готовыми к другим противостояниям, которые могут возникнуть где-то ещё или в будущем.
  • Между институционализацией непредвиденных возможностей, как противо-повстанческие и операции стабильности, как и помощи партнерам выстроить возможности и сохранить наше традиционное преимущество – помимо прочего технологическое преимущество над военными силами других государств-наций.

Я не хочу создавать впечатление, чем вёл войны внутри министерства обороны в одиночку. За исключением НСО и одного-двух других вопросов Майк Муллен был верным союзником. Большинство боевых командиров и все полевые командиры, задействованные в Ираке и Афганистане, явно были сторонниками. По многим вопросам, особенно относительно раненых воинов, высшее военное руководство было либо явно на моей стороне, либо впереди меня, как только проблема становилась понятной. Высшие гражданские лица в департаменте, как Едельман, Янг, Клэппер и работавшие с ними обеспечивали решающую поддержку и руководство. Моими врагами стали люди с традиционным мышлением, обычные противники любой идеи «надуманного вмешательства», опасавшиеся, что я пытался угрожать их существующим программам и закупкам. Более того, размер и сложность самого департамента превращали всё, что делалось отличным от прошлого образом, в большую проблему. Мои войны внутри Пентагона в 2007-2008 годах были направлены на отдельные проблемы и недостатки с поддержкой сражений в Ираке и Афганистане. Более широкие, более крупные проблемы я озвучивал лишь риторически. Но когда я выяснил, что останусь министром при президенте Обаме, я начал планировать, как я бы действительно начал воплощать свои идеи по финансированию. Как сказал Гордон Энгланд: «мы делаем то, что профинансировано». И я впервые взял ответственность за это на себя.

Поиски виновного

В Вашингтоне каждый жаждет заполучить чужой скальп, когда дела идут не так. Но, по правде говоря, нет простого ответа на вопрос, кто должен нести ответственность за провал более ранних действий в тех областях, которые я обсуждаю. Когда я пытался разобраться с проблемами, которые уже описал, мне пришлось осознать, что в каждом случае были вовлечены многие независимые организации, и ни одна из них – военная служба, Объединённое командование, заместитель министра по приобретению, ревизор – не имели власти принудить других действовать. Полевые командиры говорили о выводе войск из Ирака в 2005-м и 2006-м. Если дело было так, почему гражданское и военные руководители армии изымали деньги из других программ на покупку новых видов бронеавтомобилей для использования в войне, которая предположительно заканчивалась? ВВС никогда не нравилась идея самолётов без пилотов – зачем же мощно вкладываться в них за счёт других программ? Никто не предвидел ни огромный поток тяжело раненых солдат и морпехов, ни повторяющиеся обязательные командировки в Ирак и Афганистан, которые потребуют многих жизней, страданий телесных и семейных. Госпиталь Уолтел Рид надо было закрыть, как часть основного процесса преобразования и закрытия. Так зачем тратить деньги на небрежение и сооружения для амбулаторных больных или нанимать на работу дополнительный персонал?

Никогда не было намеренного небрежения к войскам и их материальному благосостоянию. Однако случалась ядовитая смесь вредных предположений относительно самих войн: неприязнь к риску бюрократии, бюджетные решения, сделанные в изоляции от полей сражений, концентрация армии ВМФ и ВВС на рутинном бюджетном процессе и защита денег для будущих программ, неосведомленность Белого Дома о нуждах войск и нежелание обращать внимание на горстку конгрессменов, кто указывал на эти нужды, да и сам Конгресс в целом был так сконцентрирован на политике войны в Ираке, что проспал обман или просто был слишком труслив, когда речь зашла о нуждах войск. Климат «понятно» в Вашингтоне, созданный комитетами расследований, многочисленными генеральными и аудиторскими инспекциями, да и общая жажда скандала в целом усилили бюрократическую застенчивость и осторожность руководства. Всё это перешло в громоздкую и безответственную систему, противоположность скорости, проворству и инновациям, необходимых для поддержки действующих войск.

По-моему, какая бы вина не была разделена за провал поддержки войск, она должна быть направлена на тех на высших постах ответственности, кто не обратил внимание на эти проблемы, и на тех, кто обладал властью, но не преуспел в действиях.

В первую категорию стоит зачислить полевых и боевых командиров, секретарей служб и глав отделов, чьи войска оказались в опасности, председателя и заместителя председателя Объединённого Командования, гражданских политических назначенцев на всех уровнях министерства обороны и комитеты по делам вооружённых сил обеих палат конгресса.

Во второй категории в принципе должны были быть министры и их заместители обороны. Лишь они имели полномочия игнорировать все организационные границы и ограниченные бюджетные расчёты и силовое воздействие. Лишь они, взяв на себя решение проблем, могли снять риски с отдельных лиц и организаций. Лишь они могли отмести росчерком пера большую часть бюрократических помех и громоздких процессов закупки и перенаправить бюджетные средства. Министр Рамсфельд успешно с этим справлялся, когда создавал Совместную организацию по противодействию самодельным взрывным устройствам, организацию противодействия IED. Он не работал по другим вопросам, которые я счёл решительно значимыми. Разве я потерпел неудачу в некоторых решающих моментах своих усилий трансформации заботы о раненых воинах, в частности, обеспечении содержания и средств амбулаторного лечения или дополнительного административного персонала для работы там?

Министр Рамсфельд однажды, как известно, сказал солдату, что он отправляется на войну с той армией, которая есть, что совершенно верно. Но я бы добавил, что вы должны крутиться, как только можно, чтобы обеспечить армию тем, в чём она нуждается. Это и было основной проблемой моей войны с Пентагоном.

Продолжение

Обсудить на форуме

В этой рубрике

Долг. Военные мемуары министра. Глава X

Морозным октябрьским солнечным днём 1986 года я стоял у горного хребта в северо-западном Пакистане вблизи афганской границы. ...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Часть 4

Как я говорил выше, в первые несколько месяцев работы при Обаме потребовалось много выдержки, чтобы сидеть за столом, когда каждый, начиная с президента и ниже обрушивались с критикой на Буша и его ко...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Часть 3

Существовало множество других вещей, затрагивающих наших военнослужащих и членов их семей, и остававшихся на первом месте в моём списке приоритетов. Мы по-прежнему должны были стараться ускорить доста...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Продолжение

Таково было ядро новой команды. И ещё был сам президент. Интервьюеры постоянно просят меня сравнить, как работалось с Бушем и Обамой, и как я мог работать с настолько разными людьми. Я обычно напомина...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX

К 21 января 2009 года я проработал на посту министра обороны всего два года, но в этот день снова стал посторонним. За эти годы мои пути пересекались с парой-тройкой назначенцев Обамы старшего возраст...

Подробнее...

Google+