Долг. Военные мемуары министра. Глава IV. Окончание

Война из-за войны

Президент Буш, вице-президент Дик Чейни, Джош Болтон, Стив Хэдли и я в Овальном кабинете Белого дома

Весной 2008 года назрел жизненно важный вопрос перегруженности военных служб планированием, снаряжением и подготовкой к будущим главным войнам с другими государствами-нациями при отведении меньших приоритетов текущим конфликтам и всем другим формам конфликтов, наподобие нерегулярных или ассиметричных войн. Он оказывался в центре всех других битв с Пентагоном, которые я уже описывал. За мои четыре с половиной года на посту министра это был один из немногих вопросов, где мне пришлось принимать вызов председателя и всего Объединённого Комитета.

Мне казалось, что их подход игнорировал реальность, в которую погружалось практически каждое американское использование военной силы со времён Вьетнама – за единственным исключением войны в Заливе и первых недель иракской войны – и до нетрадиционных конфликтов с меньшими государствами или негосударственными образованиями, вроде аль-Каиды или Хизболлы. Военный подход, по-видимому, состоял в том, что если вы подготовлены и снаряжены для нанесения поражения крупным государствам, то можете нанести поражение и любой меньшей угрозе. Я думал, что отсутствие успехов при действиях против иракских повстанцев после 2003 похоронило эту идею. Не то, чтобы я был не согласен с важностью подготовки к войне против других наций. Хотя такого рода конфликты были наименее вероятны, но у них были бы намного более существенные следствия, если бы мы не были готовы. Однако я считал, что нам также надо детально финансировать, подготавливать и обеспечивать снаряжение для широкого круга других вероятных врагов. Моей целью никогда не было низвести конфликты государства с государством – и сложное оружие для сражений в них – до статуса вторичной значимости в сравнении с войнами, которые мы уже вели, но скорее, я хотел удостовериться, что мы укрепили наши нетрадиционные возможности. Я хотел, чтобы у них было свое место в бюджете и культуре министерства, которым они никогда не обладали.

Короче говоря, я искал баланс наших возможностей. Я хотел ввести в практику уроки Ирака и Афганистана и развитые там возможности. В особенности я не хотел, чтобы армия забыла, как действовать против повстанцев – такое было после Вьетнама. Я не хотел, чтобы мы забыли, как мы провели коренную перемену в специальных операциях, контр-терроризме, противодействии повстанцам путём беспрецедентного сращивания разведывательных и боевых операций. Я не хотел, чтобы мы забыли, что подготовка и снаряжение сил безопасности других стран, в частности, развивающихся, могла стать важным средством избежать развёртывания наших собственных сил. Моя борьба с Пентагоном весь 2007 год за бронемашины, ISR, раненых солдат и всё прочее заставила меня осознать экстраординарную мощь войн с применением обычных видов оружия и DNA (Управление Ядерного Оружия) в военных службах, и бюрократическую и политическую мощь тех людей среди военных, в промышленности и Конгрессе, кто хотел сохранить крупные программы закупок, начатые во время холодной войны, равно как и господство мышления «большой войны».

Как установлено законом 1986 года президент готовит Национальную Стратегию Безопасности, документ, в котором описан мир, как его видит президент и цели и приоритеты в ведении иностранных дел и национальной безопасности. Министр обороны, которых готовит Национальную Стратегию Обороны, описывая, как оборонное ведомство будет поддерживать своей программой цели президента. НСО задает структуру кампании и планирование на случай непредвиденных обстоятельств, развитие сил и разведки. При ограниченных ресурсах НСО также обращается к тому, как именно министерство обороны оценивает, снижает и отвечает на риски, определяя риски с точки зрения «потенциала ущерба для национальной безопасности вкупе с вероятностью инцидентов и оценки последствий в случае, если основные риски остаются без ответа». Наконец, опираясь на НСО, председатель Объединенного Комитета подготавливает собственный документ, Национальную Военную Стратегию, обеспечивая ещё более специфическое руководство военным службам и боевым подразделениям с точки зрения достижения президентских целей.

На написание каждого из трёх документов требуются месяцы, частично, чтобы убедиться, что каждый соответствующий компонент правительства и министерства обороны может высказать свои аргументы по черновому варианту. Самая высокая награда – достижение консенсуса, а на споры над текстом уходят бесчисленные часы. Споры время от времени бывают поистине по существу дела, но зачастую они отражают усилия каждого бюрократического органа удостовериться, что их приоритеты и программы защищены. По иронии судьбы вовсе не обязательно практический эффект содержания этих документов ограничивается на самых высоких уровнях правительства. Лично я не помню, чтобы когда-нибудь читал президентскую Стратегию национальной Безопасности, готовясь стать министром обороны. Не читал я и каких-либо предыдущих документов по Стратегии Национальной Безопасности, когда стал министром. Я никогда не чувствовал затруднения от того, что не прочитал этих манускриптов.

Национальная Стратегия Безопасности стала для меня важна весной 2008 года, в частности потому, что на ней должно было стоять мое имя, но и потому, что я хотел, чтобы она отражала мои взгляды о значимости большего баланса между традиционными и нетрадиционными войнами в нашем планировании и программах. Ключевойабзацвчерновикекасалсяоценкирисков:

Превосходство США в традиционных военных действиях не является неоспоримым, но устойчиво в среднесрочном масштабе при нынешних тенденциях… мы продолжим концентрировать наши инвестиции на построении возможностей отвечать на эти (нетрадиционные) вызовы. Это потребует оценки некоторых мер дополнительных, но приемлемых рисков в традиционной сфере. Мы не считаем, что это приведет к потере доминирования или существенному нарушению этих возможностей.

Этот абзац и, в частности, выделенное предложение, привело к мятежу: председатель Объединённого комитета, секретари ВМФ и ВВС и начальник штаба Сухопутных войск отказались согласиться с таким языком. У них не было «резерва для принятия дополнительных рисков в традиционных возможностях, чтобы инвестировать в другие области» утверждали они.

Я встретился с Объединённым Комитетом и боевыми командирами в середине мая. Я спросил, как они разделяют «риски», связанные с текущими войнами, и «риски», связанные с нашей способностью ответить на будущие угрозы? «Почему вы считаете, что государства-противники будут полагаться на традиционные способы бросить нам вызов?», – спросил я. Я не был не согласен с ними относительно необходимости подготовиться к крупномасштабному конфликту государства с государством, но я и не говорил о передаче значительных ресурсов от будущих традиционных возможностей. Я просто хотел, чтобы в оборонном бюджете и службах формально признавалась необходимость обеспечить нетрадиционные возможности и удостовериться, что необходимые ресурсы для тех конфликтов, в которых нам, вероятно, придется сражаться, тоже включены в наше финансирование, подготовку и закупки. Я продвинулся чуть-чуть. Но даже этого оказалось слишком много при той угрозе, которую это представляло организованным приоритетам модернизации для военных.

В итоге я согласился несколько размыть мои выражения в Стратегии Национальной Обороны, но буду продолжать публично защищать больший баланс в планировании и обеспечении обороны. Это может показаться абстрактной и весьма прозаичной бюрократической внутренней борьбой, но эти вопросы, которые редко занимают общество, имеют весьма реальные последствия для мужчин и женщин в униформе и для нашей национальной безопасности, в частности, когда бюджет сжат, и надо сделать тяжёлый выбор.

В конце сентября 2008 года в Университете Национальной Обороны в Вашингтоне я суммировал проблемы и озабоченности , которые лежали в основе моей войны с Пентагоном в течение почти двух лет.

Баланс, которого мы искали, таков:

  • Между тем, чтобы делать всё возможное для превалирования в уже имеющихся конфликтах и быть готовыми к другим противостояниям, которые могут возникнуть где-то ещё или в будущем.
  • Между институционализацией непредвиденных возможностей, как противо-повстанческие и операции стабильности, как и помощи партнерам выстроить возможности и сохранить наше традиционное преимущество – помимо прочего технологическое преимущество над военными силами других государств-наций.

Я не хочу создавать впечатление, чем вёл войны внутри министерства обороны в одиночку. За исключением НСО и одного-двух других вопросов Майк Муллен был верным союзником. Большинство боевых командиров и все полевые командиры, задействованные в Ираке и Афганистане, явно были сторонниками. По многим вопросам, особенно относительно раненых воинов, высшее военное руководство было либо явно на моей стороне, либо впереди меня, как только проблема становилась понятной. Высшие гражданские лица в департаменте, как Едельман, Янг, Клэппер и работавшие с ними обеспечивали решающую поддержку и руководство. Моими врагами стали люди с традиционным мышлением, обычные противники любой идеи «надуманного вмешательства», опасавшиеся, что я пытался угрожать их существующим программам и закупкам. Более того, размер и сложность самого департамента превращали всё, что делалось отличным от прошлого образом, в большую проблему. Мои войны внутри Пентагона в 2007-2008 годах были направлены на отдельные проблемы и недостатки с поддержкой сражений в Ираке и Афганистане. Более широкие, более крупные проблемы я озвучивал лишь риторически. Но когда я выяснил, что останусь министром при президенте Обаме, я начал планировать, как я бы действительно начал воплощать свои идеи по финансированию. Как сказал Гордон Энгланд: «мы делаем то, что профинансировано». И я впервые взял ответственность за это на себя.

Поиски виновного

В Вашингтоне каждый жаждет заполучить чужой скальп, когда дела идут не так. Но, по правде говоря, нет простого ответа на вопрос, кто должен нести ответственность за провал более ранних действий в тех областях, которые я обсуждаю. Когда я пытался разобраться с проблемами, которые уже описал, мне пришлось осознать, что в каждом случае были вовлечены многие независимые организации, и ни одна из них – военная служба, Объединённое командование, заместитель министра по приобретению, ревизор – не имели власти принудить других действовать. Полевые командиры говорили о выводе войск из Ирака в 2005-м и 2006-м. Если дело было так, почему гражданское и военные руководители армии изымали деньги из других программ на покупку новых видов бронеавтомобилей для использования в войне, которая предположительно заканчивалась? ВВС никогда не нравилась идея самолётов без пилотов – зачем же мощно вкладываться в них за счёт других программ? Никто не предвидел ни огромный поток тяжело раненых солдат и морпехов, ни повторяющиеся обязательные командировки в Ирак и Афганистан, которые потребуют многих жизней, страданий телесных и семейных. Госпиталь Уолтел Рид надо было закрыть, как часть основного процесса преобразования и закрытия. Так зачем тратить деньги на небрежение и сооружения для амбулаторных больных или нанимать на работу дополнительный персонал?

Никогда не было намеренного небрежения к войскам и их материальному благосостоянию. Однако случалась ядовитая смесь вредных предположений относительно самих войн: неприязнь к риску бюрократии, бюджетные решения, сделанные в изоляции от полей сражений, концентрация армии ВМФ и ВВС на рутинном бюджетном процессе и защита денег для будущих программ, неосведомленность Белого Дома о нуждах войск и нежелание обращать внимание на горстку конгрессменов, кто указывал на эти нужды, да и сам Конгресс в целом был так сконцентрирован на политике войны в Ираке, что проспал обман или просто был слишком труслив, когда речь зашла о нуждах войск. Климат «понятно» в Вашингтоне, созданный комитетами расследований, многочисленными генеральными и аудиторскими инспекциями, да и общая жажда скандала в целом усилили бюрократическую застенчивость и осторожность руководства. Всё это перешло в громоздкую и безответственную систему, противоположность скорости, проворству и инновациям, необходимых для поддержки действующих войск.

По-моему, какая бы вина не была разделена за провал поддержки войск, она должна быть направлена на тех на высших постах ответственности, кто не обратил внимание на эти проблемы, и на тех, кто обладал властью, но не преуспел в действиях.

В первую категорию стоит зачислить полевых и боевых командиров, секретарей служб и глав отделов, чьи войска оказались в опасности, председателя и заместителя председателя Объединённого Командования, гражданских политических назначенцев на всех уровнях министерства обороны и комитеты по делам вооружённых сил обеих палат конгресса.

Во второй категории в принципе должны были быть министры и их заместители обороны. Лишь они имели полномочия игнорировать все организационные границы и ограниченные бюджетные расчёты и силовое воздействие. Лишь они, взяв на себя решение проблем, могли снять риски с отдельных лиц и организаций. Лишь они могли отмести росчерком пера большую часть бюрократических помех и громоздких процессов закупки и перенаправить бюджетные средства. Министр Рамсфельд успешно с этим справлялся, когда создавал Совместную организацию по противодействию самодельным взрывным устройствам, организацию противодействия IED. Он не работал по другим вопросам, которые я счёл решительно значимыми. Разве я потерпел неудачу в некоторых решающих моментах своих усилий трансформации заботы о раненых воинах, в частности, обеспечении содержания и средств амбулаторного лечения или дополнительного административного персонала для работы там?

Министр Рамсфельд однажды, как известно, сказал солдату, что он отправляется на войну с той армией, которая есть, что совершенно верно. Но я бы добавил, что вы должны крутиться, как только можно, чтобы обеспечить армию тем, в чём она нуждается. Это и было основной проблемой моей войны с Пентагоном.

Продолжение

Обсудить на форуме

В этой рубрике

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Продолжение

Таково было ядро новой команды. И ещё был сам президент. Интервьюеры постоянно просят меня сравнить, как работалось с Бушем и Обамой, и как я мог работать с настолько разными людьми. Я обычно напомина...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX

К 21 января 2009 года я проработал на посту министра обороны всего два года, но в этот день снова стал посторонним. За эти годы мои пути пересекались с парой-тройкой назначенцев Обамы старшего возраст...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава VIII. Окончание

В вопросе  национальной военной стратегии я резко возражал против отсутствия любых ссылок на продвижение демократии. ...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава VIII

Мне не нравилось быть министром обороны. Как выражались солдаты, на меня слишком многое навалилось: иностранный войны, война с Конгрессом, война с собственным министерством, одни кризис за другим....

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава VII. Окончание

Зимой 2007-2008 года я имел дело с горячими точками о всему миру: Ирак, Иран, Афганистан, Пакистан, Северная Корея, Китай, Венесуэла и израильско-палестинский конфликт. Мои дни были заполнены  ош...

Подробнее...

Google+