Долг. Военные мемуары министра. Глава IV. Продолжение

Разведка, контроль и рекогносцировка

В Кандагаре, Афганистан, осматриваю дрон M-29 Reaper

Время от времени мне приходилось иметь дело с заслуживающим осуждения мышлением мирного времени в Пентагоне. К осени 2007 года моё терпение было на исходе. 28 сентября я собрал у себя всех старших официальных лиц департамента – военных и гражданских – чтобы вынести им строгое предупреждение. Я сказал, что для наших командующих и войск на местах боевых действий «различие между принятием решения завтра вместо следующей недели или доставка партии техники на следующей неделе вместо следующего месяца крайне велика. Это департамент был в состоянии войны более шести месяцев. И мы всё ещё использовали процессы, которые были едва ли адекватны операциям мирного времени и дорого стоили во время войны». Я сказал им, что независимо от того, была ли проблема в расценках на бронетехнику, усилении разведки, контроля, освещения рекогносцировки или регистрации перемещений войск, мне было ясно, что дела, как обычно «редко соответствовали нуждам наших наземных войск». Я поставил перед ними задачу найти возможности применять срочность и желание «взбудоражить», если это касается получения чего-либо для того, чтобы вести сражения быстрее или большим количеством: «Разница между получением чего-либо нашими силами в следующем месяце и в следующем году просто драматична … Мы все должны показывать ежедневную готовность рассматривать каждое решение и план, влияющие на наши боевые операции, сквозь призму того, как сделать это быстрее, более эффективно и с лучшим результатом».

Спустя месяц я говорил руководителям трёх военных департаментов: «Мне нужны вы и ваши команды, чтобы продолжать толкать и подгонять и требовать с привыкших к заскорузлому мышлению так, как необходимо для поддержки наших ребят на полях сражений».

14 января 2008года я направил Майку Муллену очень жесткую записку, в которой приводил несколько примеров, «когда официальному запросу на моё имя потребовалось несколько месяцев (в одном случае – более полугода) на прохождение структур Центкома и Объединённого Комитета прежде, чем он попал ко мне для принятия мер». Я приказал ему разработать и внедрить процесс, при котором меня бы немедленно информировали бы о любых запросах, адресованных лично мне нашими командующими в Ираке и Афганистане.

Неотложной проблемой, вызвавшей эти нетерпеливые выражения, стала сложность соответствия нуждам наших командующих в средствах разведки, контроля и рекогносцировки (РКР): беспилотных дронов, самолетов рекогносцировки с пропеллерами, аналитиков, лингвистов и средствах обработки данных, которые собирали и выдавали основную информацию о полях сражений – включая перехваченные телефонные разговоры лидеров террористов и живые видеосъёмки установки повстанцами СВУ – военным командирам, которые затем могли действовать по обстановке.

В случае с бронемашинами ускорение производства и поставки было по сути вопросом полномочий и нахождения денег. В случае РКР я столкнулся с отсутствием энтузиазма и срочности в ВВС, моей прежней службе.

Объединение высокотехничных средств разведки с военными операциями в реальном времени и прямая поддержка небольших подразделений в Ираке и Афганистане произвела поистине революцию в ведении боевых действий. Хотя воздушная поддержка разведки для командующих на земле относится ещё ко времени Гражданской Войны и использования воздушных шаров, за последнюю четверть века она обрела совершенно новые характеристики. Я видел первые примеры этого, будучи представителем ЦРУ весной 1986 года, когда мы смогли передавать спутниковую информацию в режиме реального времени о ливийской противовоздушной деятельности напрямую пилотам, которые вели атаки на Триполи. Это была старомодная технология в сравнении с тем, что делалось в Ираке и Афганистане.

Когда я был Директором ЦРУ в 1992 году, я пытался добиться партнёрства с ВВС в развитии технологически продвинутых дронов, из-за их способности находится над целью многие часы, что обеспечивает длительное фотографирование и перехват сигналов разведывательного действия. ВВС не были заинтересованы, ведь как я уже говорил, люди шли в ВВС, чтобы пилотировать самолёты, а дронам пилоты не нужны. Ко времени моего возвращения в правительство в конце 2006 года дрон «Хищник» стал знакомым словом, особенно среди наших врагов, хотя мышление ВВС не изменилось. В Ираке армия переделала два маленьких двухвинтовых самолета в платформы сбора разведывательных данных, которые могли обеспечивать живое видео-вещание района – «полномасштабные видео» – в течение длительного периода времени. Эти средства, оперативная группа ODIN (Observe, Detect, Identify, andNeutralize – Обзор, Обнаружение, Идентификация и Нейтрализация), стали решающим активом не только в определении отдельных личностей, устанавливающих СВУ, но и позволили аналитикам отслеживать людей и транспорт, и таким образом, определять производство и установку бомб. Было просто потрясающе смотреть в режиме реального времени, как повстанец устанавливает СВУ, или видео-анализ следования пикапа повстанцев от площадки производства СВУ до места нападения. Ещё более потрясающе – и приятно – смотреть как быстро уничтожаются взрывник и пикап в результате беспрецедентной интеграции сенсоров и стрелка.

Количество других платформ сбора данных – различные пилотируемые самолеты, аэростаты (дирижабли), скрытые камеры и другие источники – постоянно росло. Первоначально полная совокупность этих платформ использовалась главным образом силами специального назначения в их операциях, но со временем, когда другие командиры увидели каковы эти средства, спрос на них для регулярных боевых операций и защиты сил вырос экспоненциально.

Были и помехи при соответствии запросам. Одной из них стала ограниченность производственных мощностей единственной компании, которая выпускала и «Хищники» и наземные станции, необходимые для работы с собранной информацией. Другой – необходимость большего числа лингвистов для перевода собранных переговоров. Третьей – ограниченное число и доступность других видов средств сбора данных. Например, одной высокоэффективной платформой был военно-морской самолёт Р-3, разработанный специально для охоты за подлодками врага. До тех пор, пока мы фактически не лишились таких средств в Тихоокеанском командовании и повсюду, для Ирака и Афганистана была доступна лишь горстка этих самолетов. А ещё они устаревали, что ограничивало количество часов, которое они могли провести в воздухе.

Небольшое количество подготовленных команд, способных пилотировать дроны, в частности в ВВС, было ещё одной значимой проблемой. Армия проводила свою версию «Хищника» – названного «Воином» – с использованием уоррент-офицеров и не произведенных в офицерское звание. Однако ВВС ясно продемонстрировали своим пилотам, что пилотировать дрон с земли с помощью джойстика было не столь хорошо для карьеры, как пилотировать самолёт в голубых далях. Неудивительно, что молодые офицеры не рвались наперегонки пилотировать дроны. Когда я обратил внимание на проблему РКР в середине 2007 года, ВВС обеспечивали восемь «команд» – каждая состояла из шести экипажей (около восьмидесяти человек) и трёх дронов, дававших двадцать четыре часа передачи. У ВВС не было планов увеличения этого количества, но я был совершенно убеждён, что это надо менять.

Это была непритворно жёсткая схватка в мире РКР за то, будут ли ВВС контролировать все военные программы и операции дронов. Армия сопротивлялась, и я был на её стороне; ВВС захватывали полный и абсолютный контроль над средствами, к которым изначально не испытывали энтузиазма. Я совершенно не жаждал такой борьбы, особенно в разгар идущих войн, и я был непоколебим в том, что ВВС не получат контроля.

В сфере РКР каждая военная служба продвигала свою программу, не было никакой координации, и никто не нёс ответственности за обеспечение взаимодействия в боевых условиях. Заместитель министра обороны по разведке, ЦРУ со своими дронами (в основном их пилотировали военные) и директор национальной разведки – у каждого из них были свои программы. Эта была полная неразбериха.

Каковы бы ни были осложнения, наращивание войск в Ираке и растущие трудности в Афганистане потребовали наращивания средств РКР. В самом деле, почти на каждой из моих еженедельных видеоконференций с Дэвидом Петреусом, сначала в Ираке, потом в Афганистане, он поднимал вопрос необходимости больших средств РКР. Я попросил своего сотрудника Райана МакКартни, бывшего рейнджера и ветерана боевых действий в Афганистане, стать в этом деле моими глазами и ушами – и когда необходимо, то и пастухом.

Первым делом было необходимо летом 2007-го расчистить мир для дополнительных средств. Я был готов лишить чуть ли не каждую боевую команду большей части РКР, чтобы передать побольше Петреусу. Каждому региону мира назначалась региональная штаб-квартира четырех-звёздных руководителей. Эти командующие – иногда их сравнивали с проконсулами Римской Империи – не желали отдавать никакие свои военные активы, им переданные. Тем не менее, мы собрали все дроны, которые только смогли найти, которые не были уже размещены в Ираке и собрали самолеты Р-5 по всему миру для отправки в Ирак и Афганистан. А ещё большими возможностями, чем «Хищник», обладал его дальний родственник «Жнец», и мы работали над увеличением его производства и развертывания на театре боевых действий. В то же время нам приходилось расширять производство и ускорение подготовки новых команд. Я приказал увеличить мощность «Хищника» с восьми «команд» до восемнадцати, и указал руководителям, что мне нужен их план к 1 ноября.

Некоторые изменения в конце той осени утвердили меня в том, что руководство ВВС не восприняло срочности необходимости «сокращения» РКР или необходимости выйти за рамки своего мышления относительно того, как получить побольше. Это меня весьма озадачивало, ведь ВВС вносили неоценимый вклад в военные усилия, обеспечивая тесную воздушную поддержку наземным войскам под огнём, при медицинской эвакуации и в огромных количествах доставляли оборудование и в Ирак, и в Афганистан. В конце октября 2007 года начальник штаба ВВС Майк «Чудак» Мосли приказал провести исследование, каким образом ВВС могли бы получить восемнадцать команд к октябрю 2008 года – по-моему, слишком медленно. Затем, в то время, когда мы пытались отправить на войну все возможные платформы, ВВС предложили завершить финансирование старого самолета-шпиона U-2 к концу лета 2008 года. U-2 – тот самый самолёт-шпион, который пилотировал Френсис Гэри Пауэрс, и который был сбит Советами в 1960-м, но он всё ещё был хорош для разведки. Я думал, что предложение отказаться от него на тот момент было просто безумием. Более того, почти каждый раз Мосли и глава ВВС Майк Уэйн приходили ко мне с вопросами о новом бомбардировщике или большем количестве F-22S. Оба были важным средством на будущее, но ни один из них не играл никакой роли для тех войн, которые мы уже вели.

Я сам видел некоторые проблемы, когда бывал на базе ВВС Крич в Неваде в самом начале 2008 года. Крич – штаб-квартира 432го крыла рекогносцировки и 15 и 17 эскадрилий рекогносцировки, и там же был центр контроля, где пилоты могли пилотировать многие из дронов, базировавшихся в Ираке и Афганистане. База располагалась в безлюдном месте, и когда я впервые туда попал – обстановка была весьма спартанской. В оперативном здании было много отсеков, в каждом – пилот ВВС за рабочей установкой. Всё вместе напоминало крайне запутанную видео-галерею – разве что мужчины и женщины шли на «мокрое» дело. На экранах перед собой пилоты в Неваде могли ясно видеть, что именно в данный момент видел «Хищник» или «Жнец» в Ираке или Афганистане. У каждого пилота был джойстик и панель дистанционного управления аппаратом, находящимся в тысячах миль отсюда. Это было одно из самых потрясающих – и смертоносных – технологических искусств, которые я когда-либо видел.

Меня провели в новый ангар посмотреть на «Хищников» и «Жнецов». Оба они выглядели, как огромные жуки, с длинными тонкими ногами, широким размахом крыльев и камерой, напоминавшей огромный надутый глаз. «Жнец» намного крупнее «Хищника» и, если он вооружён, то может нести груз вооружения сравнимый с тем, что есть у некоторых наших бойцов. Глядя на эти летательные аппараты, я не мог понять, почему мне с таким трудом приходилось убеждать руководство ВВС в том, что эти «дистанционно управляемые средства» составляли интегральную часть будущего ВВС и должны стать важной и прочной составляющей их средств боевого усиления.

Я провёл некоторое время с пилотами дронов, которые высказали некоторое недовольство. Им приходилось ежедневно тратить по два часа на поездку из дома на базе ВВС Неллис после утомительных миссий пилотирования. В Криче не было места, чтобы поесть, там не было спортивных сооружений. И для пилотов дронов не было карьерного роста, кроме как вернуться к пилотированию самолётов – их не повышали, они были ничтожествами при признании воздушных боевых действий и медалей, которые могли получить пилоты самолётов. Через несколько месяцев после моей поездки ВВС расширили часы работы детского центра в Неллисе, финансировали медицинскую и стоматологическую клиники в Криче и начали сооружение нового продовольственного магазина и столовой.

По мере роста нужды в большем количестве РКР зимой 2007-08, стало ясно, что мои разговоры не помогли. 4 апреля 2008 году я направил записку адмиралу Муллену, стойкому стороннику и ценному союзнику, о том, что я пытался сделать с РКР, выразив свою приверженность настойчивому давлению по всем фронтам ради получения РКР для поддержки действий в Ираке и Афганистане. Я попросил его о краткой встрече по проходящим инициативам и его идеям о дополнительных возможностях увеличения поддержки РКР в течение от тридцати до девяноста дней. Через десять дней я сказал Муллену, что нам нужен более современный подход к максимизации мощностей в краткие сроки.

Вскоре я учредил силы специального назначения РКР, их возглавили директор программ оценки Брэд Берксон и генерал-лейтенант морской пехоты Эмо Гарднер. Я попросил их оценить возможности дополнительных средств РКР на 30-, 60-,90- и 120 дневные периоды. Каждый основной компонент обороны на выходе должен иметь старшего представителя сил специального назначения, который докладывал непосредственно мне ежемесячно, с началом через две недели.

Муллен, заместитель по разведке Клэппер, Берксон и я договорились, что нам нужно отыскать больше ресурсов РКР в США и других командованиях – например, нужно ли нам много пилотов и дронов в программах подготовки вместо развёртывания их на местах? – и что нам нужно постараться понять, смогут ли командующие в Ираке и Афганистане более эффективно использовать ресурсы РКР, которые у них уже были. Мне в этих бюрократических боях всегда навязчивой идеей становилась защита войск, которые вели бои, и сделать это надо было быстро.

Мой первый брифинг с силами специального назначения вскоре после этого подчеркнул проблему и вызвал разочарование. Из почти 4 500 дронов США в мире лишь чуть более половины находились в Ираке и Афганистане. Нам необходимо было изменить это положение. И ещё нам надо было увеличить количество переводчиков для перехвата разговоров, необслуживаемых наземных сенсоров для обеспечения раннего предупреждения и сопровождения повстанцев, и людей и оборудования для быстрой обработки собранной информации и передачи её командующим и войскам, которые в ней нуждались. В августе я одобрил семьдесят три инициативы стоимостью $2.6 миллиарда. Иногда я переоценивал свои силы. На одном брифинге, когда мне сказали, что у нас вскоре будет двадцать четыре «команды» (каждая с остаточным количеством дронов и команд обеспечения двадцати четырех часового вещания, я спросил, возможно ли справиться с девяносто двумя. Мне сказали: «Нет, они бы затмили солнце».

В течение лета Берксон и МакКартни отправились в войска, посетив Крич, а также и Ирак, и Афганистан. Их встретили с неудовольствием. Пока они считали количество «Хищников» в ангарах Крич, один из офицеров ВВС жаловался Пентагону на моих менеджеров микрокомпьютерных систем, рассказывая, что ему надо и что не надо. Но Берксон и МакКартни нашли две или три «команды», стоившие посещения Крич, и доложили, что пилоты «работали» всего по шестьдесят часов в месяц. Они могли сделать больше и впоследствии – сделали. Командный состав в Багдаде и Кабуле также болезненно воспринимал появления кого-либо из Вашингтона с проверкой «домашнего задания». Но важно было то, что они нашли больше возможностей.

Соответствующие комитеты Конгресса были встревожены силами специального назначения РКР, ведь финансирование не прошло традиционные бюджетные процедуры. В конце концов, они почти всегда одобряли, но это занимало слишком много времени, и они продолжали давить, с целью ликвидировать эти силы и вернуться к обычным процедурам. Я пару раз менял структуру сил – и переименовывал их в администрации Обамы – что достигло своего рода уровня игры в «напёрстки» с Холмом в течение более трёх лет, чтобы удостовериться, что у меня в распоряжении есть механизм в Вашингтоне, который может эффективно служить командующим на местах.

Мы концентрировались на получении больших средств РКР для Ирака и Афганистана всё остававшееся время моей службы в качестве министра. К июня 2008 года ВВС смогли сказать, что они резко увеличили количество патрулей вооружёнными дронами. На следующий месяц я одобрил передачу $1,2 миллиарда в министерстве Обороны на покупку пятидесяти самолетов МС-12 – так называемых самолётов «Либерти» – обеспечивающих полномасштабные видео и сбор разведывательных данных, главным образом в Афганистане. Эти относительно недорогие, низко-технологичные, двухмоторные самолеты – традиционно несколько презираемые ВВС – были вполне способны выполнять нужную работу. Распределение активов РКР между Ираком и Афганистаном было постоянной проблемой Центрального Командования, но один простой факт помог принять решение: «Хищники» были охотниками за людьми, а самолеты «Либерти» были великолепны для противодействия СВУ. Мы разработали и развернули много других видов камер и платформ, и воздушных, и наземных, ради обеспечения наших войск разведкой для поддержки боевых операций, а равно и для защиты баз и контрольных пунктов, особенно в Афганистане. Когда я уходил с поста, было уже почти шестьдесят «команд» дронов.

Сложности с тем, чтобы заставить Пентагон сконцентрироваться на войнах, которые мы вели, и поддержке командующих и войск в сражениях, оставили дурной привкус. Люди на низших уровнях подавали хорошие идеи, но было невозможно пробиться сквозь бюрократию, заставить услышать себя и воспринять всерьез. Военные слишком часто подавляли молодых офицеров, а иногда и более старших, которые бросали вызов обычной практике. В речи перед персоналом ВВС через несколько дней после образования сил специального назначения РКР, я прояснил, что поощряю культурные изменения в их службах, оригинальное мышление и уважительную критику. Я говорил о прежних реформаторах ВВС и организованной враждебности и бюрократическом сопротивлении, с которым они сталкивались. Я просил присутствовавших офицеров среднего звена подумать о том, как их служба организована, управляема и оснащена. Я повторил озабоченности тем, что «наши службы всё ещё действуют нерешительно в военное время ради обеспечения ресурсами, необходимыми на полях сражений». В части о РКР я наметил путь в своей речи, сказав: «Поскольку люди застряли в старом способе ведения дел, то это уже похоже на удаление зуба».

В тот же день в Вест-Пойнте я давал лекцию всему корпусу кадетов с подобным же посланием о военном руководстве, зная, что мои замечания будет читать вся армия. Я сказал кадетам,

Чтобы преуспеть в ассиметричных сражениях двадцать первого века – доминирующих боевых условиях в грядущие десятилетия, по-моему – нашей армии потребуются руководители необычной сообразительности, изобретательности и воображения; руководители, желающие и способные думать и действовать творчески и решительно в различных частях света, в иного типа конфликтах, чем те, к которым мы готовились прошедшие шесть десятилетий… Но одно остается прежним. Нам будут нужны мужчины и женщины в форме, чтобы называть вещи своими именами и говорить равно подчинённым и начальникам то, что им необходимо услышать, а не то, что они хотели бы слышать… если в качестве офицера – слушайте меня внимательно – если в качестве офицера вы не скажете грубой правды или не создадите условия, в которых поощряется прямота, то вы и себе и организации сослужите плохую службу.

Помня о статье, опубликованной ранее армейским подполковником с весьма критичными отзывами о старших офицерах, я сказал: «Я поощряю вас занять позицию бесстрашного, серьёзного, но лояльного недовольства, когда этого требует ситуация».

Из-за проблемы РКР и других забот, которые у меня были с ВВС (намного позже), моя речь в целом рассматривалась, как залп против их руководства. На пресс-конференции, последовавшей несколько позже, меня спросили, таковы ли были мои намерения. Я сказал, что в моей речи было много похвал в адрес ВВС, и что я критиковал военную бюрократию, а критика распространялась на всех, в частности в отношении получения большей помощи в ведении войн нынешнего дня. Все поняли, что обе речи представляли собой публичное признание, что поддержка войн, которые мы вели, и тех, кто сражался в этих войнах, как и подготовка к будущим конфликтам, потребуют культурных изменений во всех службах. Это был лишь первый залп.

Продолжение

Обсудить на форуме

Ранее по теме

В этой рубрике

Долг. Военные мемуары министра. Глава X

Морозным октябрьским солнечным днём 1986 года я стоял у горного хребта в северо-западном Пакистане вблизи афганской границы. ...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Часть 4

Как я говорил выше, в первые несколько месяцев работы при Обаме потребовалось много выдержки, чтобы сидеть за столом, когда каждый, начиная с президента и ниже обрушивались с критикой на Буша и его ко...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Часть 3

Существовало множество других вещей, затрагивающих наших военнослужащих и членов их семей, и остававшихся на первом месте в моём списке приоритетов. Мы по-прежнему должны были стараться ускорить доста...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Продолжение

Таково было ядро новой команды. И ещё был сам президент. Интервьюеры постоянно просят меня сравнить, как работалось с Бушем и Обамой, и как я мог работать с настолько разными людьми. Я обычно напомина...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX

К 21 января 2009 года я проработал на посту министра обороны всего два года, но в этот день снова стал посторонним. За эти годы мои пути пересекались с парой-тройкой назначенцев Обамы старшего возраст...

Подробнее...

Google+