Долг. Военные мемуары министра. Глава IV. Продолжение

Разведка, контроль и рекогносцировка

В Кандагаре, Афганистан, осматриваю дрон M-29 Reaper

Время от времени мне приходилось иметь дело с заслуживающим осуждения мышлением мирного времени в Пентагоне. К осени 2007 года моё терпение было на исходе. 28 сентября я собрал у себя всех старших официальных лиц департамента – военных и гражданских – чтобы вынести им строгое предупреждение. Я сказал, что для наших командующих и войск на местах боевых действий «различие между принятием решения завтра вместо следующей недели или доставка партии техники на следующей неделе вместо следующего месяца крайне велика. Это департамент был в состоянии войны более шести месяцев. И мы всё ещё использовали процессы, которые были едва ли адекватны операциям мирного времени и дорого стоили во время войны». Я сказал им, что независимо от того, была ли проблема в расценках на бронетехнику, усилении разведки, контроля, освещения рекогносцировки или регистрации перемещений войск, мне было ясно, что дела, как обычно «редко соответствовали нуждам наших наземных войск». Я поставил перед ними задачу найти возможности применять срочность и желание «взбудоражить», если это касается получения чего-либо для того, чтобы вести сражения быстрее или большим количеством: «Разница между получением чего-либо нашими силами в следующем месяце и в следующем году просто драматична … Мы все должны показывать ежедневную готовность рассматривать каждое решение и план, влияющие на наши боевые операции, сквозь призму того, как сделать это быстрее, более эффективно и с лучшим результатом».

Спустя месяц я говорил руководителям трёх военных департаментов: «Мне нужны вы и ваши команды, чтобы продолжать толкать и подгонять и требовать с привыкших к заскорузлому мышлению так, как необходимо для поддержки наших ребят на полях сражений».

14 января 2008года я направил Майку Муллену очень жесткую записку, в которой приводил несколько примеров, «когда официальному запросу на моё имя потребовалось несколько месяцев (в одном случае – более полугода) на прохождение структур Центкома и Объединённого Комитета прежде, чем он попал ко мне для принятия мер». Я приказал ему разработать и внедрить процесс, при котором меня бы немедленно информировали бы о любых запросах, адресованных лично мне нашими командующими в Ираке и Афганистане.

Неотложной проблемой, вызвавшей эти нетерпеливые выражения, стала сложность соответствия нуждам наших командующих в средствах разведки, контроля и рекогносцировки (РКР): беспилотных дронов, самолетов рекогносцировки с пропеллерами, аналитиков, лингвистов и средствах обработки данных, которые собирали и выдавали основную информацию о полях сражений – включая перехваченные телефонные разговоры лидеров террористов и живые видеосъёмки установки повстанцами СВУ – военным командирам, которые затем могли действовать по обстановке.

В случае с бронемашинами ускорение производства и поставки было по сути вопросом полномочий и нахождения денег. В случае РКР я столкнулся с отсутствием энтузиазма и срочности в ВВС, моей прежней службе.

Объединение высокотехничных средств разведки с военными операциями в реальном времени и прямая поддержка небольших подразделений в Ираке и Афганистане произвела поистине революцию в ведении боевых действий. Хотя воздушная поддержка разведки для командующих на земле относится ещё ко времени Гражданской Войны и использования воздушных шаров, за последнюю четверть века она обрела совершенно новые характеристики. Я видел первые примеры этого, будучи представителем ЦРУ весной 1986 года, когда мы смогли передавать спутниковую информацию в режиме реального времени о ливийской противовоздушной деятельности напрямую пилотам, которые вели атаки на Триполи. Это была старомодная технология в сравнении с тем, что делалось в Ираке и Афганистане.

Когда я был Директором ЦРУ в 1992 году, я пытался добиться партнёрства с ВВС в развитии технологически продвинутых дронов, из-за их способности находится над целью многие часы, что обеспечивает длительное фотографирование и перехват сигналов разведывательного действия. ВВС не были заинтересованы, ведь как я уже говорил, люди шли в ВВС, чтобы пилотировать самолёты, а дронам пилоты не нужны. Ко времени моего возвращения в правительство в конце 2006 года дрон «Хищник» стал знакомым словом, особенно среди наших врагов, хотя мышление ВВС не изменилось. В Ираке армия переделала два маленьких двухвинтовых самолета в платформы сбора разведывательных данных, которые могли обеспечивать живое видео-вещание района – «полномасштабные видео» – в течение длительного периода времени. Эти средства, оперативная группа ODIN (Observe, Detect, Identify, andNeutralize – Обзор, Обнаружение, Идентификация и Нейтрализация), стали решающим активом не только в определении отдельных личностей, устанавливающих СВУ, но и позволили аналитикам отслеживать людей и транспорт, и таким образом, определять производство и установку бомб. Было просто потрясающе смотреть в режиме реального времени, как повстанец устанавливает СВУ, или видео-анализ следования пикапа повстанцев от площадки производства СВУ до места нападения. Ещё более потрясающе – и приятно – смотреть как быстро уничтожаются взрывник и пикап в результате беспрецедентной интеграции сенсоров и стрелка.

Количество других платформ сбора данных – различные пилотируемые самолеты, аэростаты (дирижабли), скрытые камеры и другие источники – постоянно росло. Первоначально полная совокупность этих платформ использовалась главным образом силами специального назначения в их операциях, но со временем, когда другие командиры увидели каковы эти средства, спрос на них для регулярных боевых операций и защиты сил вырос экспоненциально.

Были и помехи при соответствии запросам. Одной из них стала ограниченность производственных мощностей единственной компании, которая выпускала и «Хищники» и наземные станции, необходимые для работы с собранной информацией. Другой – необходимость большего числа лингвистов для перевода собранных переговоров. Третьей – ограниченное число и доступность других видов средств сбора данных. Например, одной высокоэффективной платформой был военно-морской самолёт Р-3, разработанный специально для охоты за подлодками врага. До тех пор, пока мы фактически не лишились таких средств в Тихоокеанском командовании и повсюду, для Ирака и Афганистана была доступна лишь горстка этих самолетов. А ещё они устаревали, что ограничивало количество часов, которое они могли провести в воздухе.

Небольшое количество подготовленных команд, способных пилотировать дроны, в частности в ВВС, было ещё одной значимой проблемой. Армия проводила свою версию «Хищника» – названного «Воином» – с использованием уоррент-офицеров и не произведенных в офицерское звание. Однако ВВС ясно продемонстрировали своим пилотам, что пилотировать дрон с земли с помощью джойстика было не столь хорошо для карьеры, как пилотировать самолёт в голубых далях. Неудивительно, что молодые офицеры не рвались наперегонки пилотировать дроны. Когда я обратил внимание на проблему РКР в середине 2007 года, ВВС обеспечивали восемь «команд» – каждая состояла из шести экипажей (около восьмидесяти человек) и трёх дронов, дававших двадцать четыре часа передачи. У ВВС не было планов увеличения этого количества, но я был совершенно убеждён, что это надо менять.

Это была непритворно жёсткая схватка в мире РКР за то, будут ли ВВС контролировать все военные программы и операции дронов. Армия сопротивлялась, и я был на её стороне; ВВС захватывали полный и абсолютный контроль над средствами, к которым изначально не испытывали энтузиазма. Я совершенно не жаждал такой борьбы, особенно в разгар идущих войн, и я был непоколебим в том, что ВВС не получат контроля.

В сфере РКР каждая военная служба продвигала свою программу, не было никакой координации, и никто не нёс ответственности за обеспечение взаимодействия в боевых условиях. Заместитель министра обороны по разведке, ЦРУ со своими дронами (в основном их пилотировали военные) и директор национальной разведки – у каждого из них были свои программы. Эта была полная неразбериха.

Каковы бы ни были осложнения, наращивание войск в Ираке и растущие трудности в Афганистане потребовали наращивания средств РКР. В самом деле, почти на каждой из моих еженедельных видеоконференций с Дэвидом Петреусом, сначала в Ираке, потом в Афганистане, он поднимал вопрос необходимости больших средств РКР. Я попросил своего сотрудника Райана МакКартни, бывшего рейнджера и ветерана боевых действий в Афганистане, стать в этом деле моими глазами и ушами – и когда необходимо, то и пастухом.

Первым делом было необходимо летом 2007-го расчистить мир для дополнительных средств. Я был готов лишить чуть ли не каждую боевую команду большей части РКР, чтобы передать побольше Петреусу. Каждому региону мира назначалась региональная штаб-квартира четырех-звёздных руководителей. Эти командующие – иногда их сравнивали с проконсулами Римской Империи – не желали отдавать никакие свои военные активы, им переданные. Тем не менее, мы собрали все дроны, которые только смогли найти, которые не были уже размещены в Ираке и собрали самолеты Р-5 по всему миру для отправки в Ирак и Афганистан. А ещё большими возможностями, чем «Хищник», обладал его дальний родственник «Жнец», и мы работали над увеличением его производства и развертывания на театре боевых действий. В то же время нам приходилось расширять производство и ускорение подготовки новых команд. Я приказал увеличить мощность «Хищника» с восьми «команд» до восемнадцати, и указал руководителям, что мне нужен их план к 1 ноября.

Некоторые изменения в конце той осени утвердили меня в том, что руководство ВВС не восприняло срочности необходимости «сокращения» РКР или необходимости выйти за рамки своего мышления относительно того, как получить побольше. Это меня весьма озадачивало, ведь ВВС вносили неоценимый вклад в военные усилия, обеспечивая тесную воздушную поддержку наземным войскам под огнём, при медицинской эвакуации и в огромных количествах доставляли оборудование и в Ирак, и в Афганистан. В конце октября 2007 года начальник штаба ВВС Майк «Чудак» Мосли приказал провести исследование, каким образом ВВС могли бы получить восемнадцать команд к октябрю 2008 года – по-моему, слишком медленно. Затем, в то время, когда мы пытались отправить на войну все возможные платформы, ВВС предложили завершить финансирование старого самолета-шпиона U-2 к концу лета 2008 года. U-2 – тот самый самолёт-шпион, который пилотировал Френсис Гэри Пауэрс, и который был сбит Советами в 1960-м, но он всё ещё был хорош для разведки. Я думал, что предложение отказаться от него на тот момент было просто безумием. Более того, почти каждый раз Мосли и глава ВВС Майк Уэйн приходили ко мне с вопросами о новом бомбардировщике или большем количестве F-22S. Оба были важным средством на будущее, но ни один из них не играл никакой роли для тех войн, которые мы уже вели.

Я сам видел некоторые проблемы, когда бывал на базе ВВС Крич в Неваде в самом начале 2008 года. Крич – штаб-квартира 432го крыла рекогносцировки и 15 и 17 эскадрилий рекогносцировки, и там же был центр контроля, где пилоты могли пилотировать многие из дронов, базировавшихся в Ираке и Афганистане. База располагалась в безлюдном месте, и когда я впервые туда попал – обстановка была весьма спартанской. В оперативном здании было много отсеков, в каждом – пилот ВВС за рабочей установкой. Всё вместе напоминало крайне запутанную видео-галерею – разве что мужчины и женщины шли на «мокрое» дело. На экранах перед собой пилоты в Неваде могли ясно видеть, что именно в данный момент видел «Хищник» или «Жнец» в Ираке или Афганистане. У каждого пилота был джойстик и панель дистанционного управления аппаратом, находящимся в тысячах миль отсюда. Это было одно из самых потрясающих – и смертоносных – технологических искусств, которые я когда-либо видел.

Меня провели в новый ангар посмотреть на «Хищников» и «Жнецов». Оба они выглядели, как огромные жуки, с длинными тонкими ногами, широким размахом крыльев и камерой, напоминавшей огромный надутый глаз. «Жнец» намного крупнее «Хищника» и, если он вооружён, то может нести груз вооружения сравнимый с тем, что есть у некоторых наших бойцов. Глядя на эти летательные аппараты, я не мог понять, почему мне с таким трудом приходилось убеждать руководство ВВС в том, что эти «дистанционно управляемые средства» составляли интегральную часть будущего ВВС и должны стать важной и прочной составляющей их средств боевого усиления.

Я провёл некоторое время с пилотами дронов, которые высказали некоторое недовольство. Им приходилось ежедневно тратить по два часа на поездку из дома на базе ВВС Неллис после утомительных миссий пилотирования. В Криче не было места, чтобы поесть, там не было спортивных сооружений. И для пилотов дронов не было карьерного роста, кроме как вернуться к пилотированию самолётов – их не повышали, они были ничтожествами при признании воздушных боевых действий и медалей, которые могли получить пилоты самолётов. Через несколько месяцев после моей поездки ВВС расширили часы работы детского центра в Неллисе, финансировали медицинскую и стоматологическую клиники в Криче и начали сооружение нового продовольственного магазина и столовой.

По мере роста нужды в большем количестве РКР зимой 2007-08, стало ясно, что мои разговоры не помогли. 4 апреля 2008 году я направил записку адмиралу Муллену, стойкому стороннику и ценному союзнику, о том, что я пытался сделать с РКР, выразив свою приверженность настойчивому давлению по всем фронтам ради получения РКР для поддержки действий в Ираке и Афганистане. Я попросил его о краткой встрече по проходящим инициативам и его идеям о дополнительных возможностях увеличения поддержки РКР в течение от тридцати до девяноста дней. Через десять дней я сказал Муллену, что нам нужен более современный подход к максимизации мощностей в краткие сроки.

Вскоре я учредил силы специального назначения РКР, их возглавили директор программ оценки Брэд Берксон и генерал-лейтенант морской пехоты Эмо Гарднер. Я попросил их оценить возможности дополнительных средств РКР на 30-, 60-,90- и 120 дневные периоды. Каждый основной компонент обороны на выходе должен иметь старшего представителя сил специального назначения, который докладывал непосредственно мне ежемесячно, с началом через две недели.

Муллен, заместитель по разведке Клэппер, Берксон и я договорились, что нам нужно отыскать больше ресурсов РКР в США и других командованиях – например, нужно ли нам много пилотов и дронов в программах подготовки вместо развёртывания их на местах? – и что нам нужно постараться понять, смогут ли командующие в Ираке и Афганистане более эффективно использовать ресурсы РКР, которые у них уже были. Мне в этих бюрократических боях всегда навязчивой идеей становилась защита войск, которые вели бои, и сделать это надо было быстро.

Мой первый брифинг с силами специального назначения вскоре после этого подчеркнул проблему и вызвал разочарование. Из почти 4 500 дронов США в мире лишь чуть более половины находились в Ираке и Афганистане. Нам необходимо было изменить это положение. И ещё нам надо было увеличить количество переводчиков для перехвата разговоров, необслуживаемых наземных сенсоров для обеспечения раннего предупреждения и сопровождения повстанцев, и людей и оборудования для быстрой обработки собранной информации и передачи её командующим и войскам, которые в ней нуждались. В августе я одобрил семьдесят три инициативы стоимостью $2.6 миллиарда. Иногда я переоценивал свои силы. На одном брифинге, когда мне сказали, что у нас вскоре будет двадцать четыре «команды» (каждая с остаточным количеством дронов и команд обеспечения двадцати четырех часового вещания, я спросил, возможно ли справиться с девяносто двумя. Мне сказали: «Нет, они бы затмили солнце».

В течение лета Берксон и МакКартни отправились в войска, посетив Крич, а также и Ирак, и Афганистан. Их встретили с неудовольствием. Пока они считали количество «Хищников» в ангарах Крич, один из офицеров ВВС жаловался Пентагону на моих менеджеров микрокомпьютерных систем, рассказывая, что ему надо и что не надо. Но Берксон и МакКартни нашли две или три «команды», стоившие посещения Крич, и доложили, что пилоты «работали» всего по шестьдесят часов в месяц. Они могли сделать больше и впоследствии – сделали. Командный состав в Багдаде и Кабуле также болезненно воспринимал появления кого-либо из Вашингтона с проверкой «домашнего задания». Но важно было то, что они нашли больше возможностей.

Соответствующие комитеты Конгресса были встревожены силами специального назначения РКР, ведь финансирование не прошло традиционные бюджетные процедуры. В конце концов, они почти всегда одобряли, но это занимало слишком много времени, и они продолжали давить, с целью ликвидировать эти силы и вернуться к обычным процедурам. Я пару раз менял структуру сил – и переименовывал их в администрации Обамы – что достигло своего рода уровня игры в «напёрстки» с Холмом в течение более трёх лет, чтобы удостовериться, что у меня в распоряжении есть механизм в Вашингтоне, который может эффективно служить командующим на местах.

Мы концентрировались на получении больших средств РКР для Ирака и Афганистана всё остававшееся время моей службы в качестве министра. К июня 2008 года ВВС смогли сказать, что они резко увеличили количество патрулей вооружёнными дронами. На следующий месяц я одобрил передачу $1,2 миллиарда в министерстве Обороны на покупку пятидесяти самолетов МС-12 – так называемых самолётов «Либерти» – обеспечивающих полномасштабные видео и сбор разведывательных данных, главным образом в Афганистане. Эти относительно недорогие, низко-технологичные, двухмоторные самолеты – традиционно несколько презираемые ВВС – были вполне способны выполнять нужную работу. Распределение активов РКР между Ираком и Афганистаном было постоянной проблемой Центрального Командования, но один простой факт помог принять решение: «Хищники» были охотниками за людьми, а самолеты «Либерти» были великолепны для противодействия СВУ. Мы разработали и развернули много других видов камер и платформ, и воздушных, и наземных, ради обеспечения наших войск разведкой для поддержки боевых операций, а равно и для защиты баз и контрольных пунктов, особенно в Афганистане. Когда я уходил с поста, было уже почти шестьдесят «команд» дронов.

Сложности с тем, чтобы заставить Пентагон сконцентрироваться на войнах, которые мы вели, и поддержке командующих и войск в сражениях, оставили дурной привкус. Люди на низших уровнях подавали хорошие идеи, но было невозможно пробиться сквозь бюрократию, заставить услышать себя и воспринять всерьез. Военные слишком часто подавляли молодых офицеров, а иногда и более старших, которые бросали вызов обычной практике. В речи перед персоналом ВВС через несколько дней после образования сил специального назначения РКР, я прояснил, что поощряю культурные изменения в их службах, оригинальное мышление и уважительную критику. Я говорил о прежних реформаторах ВВС и организованной враждебности и бюрократическом сопротивлении, с которым они сталкивались. Я просил присутствовавших офицеров среднего звена подумать о том, как их служба организована, управляема и оснащена. Я повторил озабоченности тем, что «наши службы всё ещё действуют нерешительно в военное время ради обеспечения ресурсами, необходимыми на полях сражений». В части о РКР я наметил путь в своей речи, сказав: «Поскольку люди застряли в старом способе ведения дел, то это уже похоже на удаление зуба».

В тот же день в Вест-Пойнте я давал лекцию всему корпусу кадетов с подобным же посланием о военном руководстве, зная, что мои замечания будет читать вся армия. Я сказал кадетам,

Чтобы преуспеть в ассиметричных сражениях двадцать первого века – доминирующих боевых условиях в грядущие десятилетия, по-моему – нашей армии потребуются руководители необычной сообразительности, изобретательности и воображения; руководители, желающие и способные думать и действовать творчески и решительно в различных частях света, в иного типа конфликтах, чем те, к которым мы готовились прошедшие шесть десятилетий… Но одно остается прежним. Нам будут нужны мужчины и женщины в форме, чтобы называть вещи своими именами и говорить равно подчинённым и начальникам то, что им необходимо услышать, а не то, что они хотели бы слышать… если в качестве офицера – слушайте меня внимательно – если в качестве офицера вы не скажете грубой правды или не создадите условия, в которых поощряется прямота, то вы и себе и организации сослужите плохую службу.

Помня о статье, опубликованной ранее армейским подполковником с весьма критичными отзывами о старших офицерах, я сказал: «Я поощряю вас занять позицию бесстрашного, серьёзного, но лояльного недовольства, когда этого требует ситуация».

Из-за проблемы РКР и других забот, которые у меня были с ВВС (намного позже), моя речь в целом рассматривалась, как залп против их руководства. На пресс-конференции, последовавшей несколько позже, меня спросили, таковы ли были мои намерения. Я сказал, что в моей речи было много похвал в адрес ВВС, и что я критиковал военную бюрократию, а критика распространялась на всех, в частности в отношении получения большей помощи в ведении войн нынешнего дня. Все поняли, что обе речи представляли собой публичное признание, что поддержка войн, которые мы вели, и тех, кто сражался в этих войнах, как и подготовка к будущим конфликтам, потребуют культурных изменений во всех службах. Это был лишь первый залп.

Продолжение

Обсудить на форуме

Ранее по теме

В этой рубрике

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Часть 3

Существовало множество других вещей, затрагивающих наших военнослужащих и членов их семей, и остававшихся на первом месте в моём списке приоритетов. Мы по-прежнему должны были стараться ускорить доста...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Продолжение

Таково было ядро новой команды. И ещё был сам президент. Интервьюеры постоянно просят меня сравнить, как работалось с Бушем и Обамой, и как я мог работать с настолько разными людьми. Я обычно напомина...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX

К 21 января 2009 года я проработал на посту министра обороны всего два года, но в этот день снова стал посторонним. За эти годы мои пути пересекались с парой-тройкой назначенцев Обамы старшего возраст...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава VIII. Окончание

В вопросе  национальной военной стратегии я резко возражал против отсутствия любых ссылок на продвижение демократии. ...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава VIII

Мне не нравилось быть министром обороны. Как выражались солдаты, на меня слишком многое навалилось: иностранный войны, война с Конгрессом, война с собственным министерством, одни кризис за другим....

Подробнее...

Google+