Долг. Военные мемуары министра. Глава IV

Воюю с Пентагоном

На заводе, выпускающем бронемашины

С января 2007 года у меня появился новый командующий в Ираке, новая стратегия и 30 000 дополнительных войск. Их успех потребовал чувства полной приверженности Департамента Обороны, которого, как я с изумлением понял, не существовало. Одно дело для страны и большей части исполнительной ветви правительства – не чувствовать вовлечённости в войну, но для Департамента Обороны – «департамента войны» – это было просто неприемлемо.

Даже при том, что народ вёл две войны, ни в одной из которых мы не побеждали, жизнь в Пентагоне, когда я прибыл туда, была по большей части по обыденному деловой. Я обнаружил немного чувства срочности, озабоченности или пыла в отношении весьма мрачных ситуаций. Ни старшие военные офицеры, ни гражданские служащие не подходили ко мне, злясь на снижающееся значение наших военных и гражданских усилий в войнах, необходимость большего или иного снаряжения или больших войск, необходимости новых стратегий или тактик. Было ясно, почему именно мы испытываем неприятности и в Ираке, и в Афганистане: после первоначальных успехов в двух странах, когда ситуация стала ухудшаться, президент и его высшие гражданские советники и высшие руководители войска не осознали, что большая часть предположений, на которых основывалось изначальное военное планирование, оказалась неверной; а никаких необходимых корректировок проведено не было. Фундаментально ошибочная оценка состояла в том, что обе войны будут короткими, и что ответственность за безопасность будет быстро передана иракским или афганским силам. С лета 2003 года в Ираке и с 2005 года в Афганистане, после месяцев и даже лет в целом оптимистичных прогнозов – к середине 2006 года ни высшие гражданские чиновники, ни генералы не были уволены, не было и значительных изменений стратегии, и никто во власти не забил тревогу из-за того, что мы практически не продвигались ни в одной войне, и что, по сути, существовали все признаки ухудшения ситуации. (Позже мне говорили, что кое-кто из сотрудников АНБ, ЦРУ и Госдепартамента обращали на это внимание, не безуспешно.)

Историк Макс Хейстингс писал в книге «Инферно», что «это характерно для всех конфликтов: пока враги не начнут стрелять, топить корабли и наши любимые – или товарищи, как минимум – не начнут умирать, даже профессиональные военные зачастую не ощущают срочности и беспощадности». В конце 2006 мы уже воевали в Афганистане более пяти лет, а в Ираке почти четыре года. Враг давно стрелял, многие наши солдаты погибли, а гражданские и военные руководители и командиры всё ещё не ощущали «упорства и беспощадности». Я считал, что на мне лежит ответственность изменить это положение.

Символично, что в министерстве обороны не было никого, чьей работой было бы убедиться, что командующие и войска обладают всем необходимым. Председатель Объединённого Комитета выступал перед армейскими служащими и был старшим военным советником президента, но у него не было власти в военных структурах и гражданских службах, и не было денег. Высшие гражданские лица, мои заместители министра обороны, заместители секретарей выполняли роль советчиков и непосредственно влияли лишь в своей области ответственности. Сама структура и размер департамента вносил громоздкость, если не паралич – ведь столь многие различные организации должны были принимать участие в мельчайших обсуждениях. Идея скорости и сообразительности в поддержку боевых операций была тут совершенно чужда. Скоро стало ясно, что только я, как министр, обладаю властью изменить положение. Если этот чрезмерно раздутый бюрократический лабиринт должен поддерживать ведущих военные действий эффективно и быстро, то инициатива должна прийти сверху. Чаще это означало обход бюрократии и регулярные операции и управление усилиями прямо из моего офиса. Эти личные усилия в поддержку командующих и войск доминировали весь мой срок пребывания в должности.

Министерство обороны структурировано планировать и подготавливать войну, но не воевать. Секретари и высшие военные руководители департаментов армии, флота и ВВС отвечают за организацию, подготовку и снаряжение соответствующих сил. Последняя из этих обязанностей касается получения систем вооружения, кораблей, грузовиков, самолётов и другого оборудования, которое с большой вероятностью потребуется в будущем, это большое отличие от нынешних нужд военных командиров для решения «надо сделать» и «достаточно хорошо» в течении недель или месяцев. Военный департамент рассчитывает бюджет на пять лет, и самые долгие программы закупок могут занять годы – если не десятилетия – от решения до поставки в войска. В результате бюджет и программы заблокированы на годы, и все бюрократические уловки каждого военного департамента направлены на удержание этих программ невредимыми и финансируемыми. К этому добавляются усилия компаний, который создают снаряжение, лоббистов Вашингтона, чьи компании заняты в этом, и членов Конгресса, в чьих штатах или районах расположены эти заводы. Все угрозы для долгосрочных программ нежелательны. Даже если мы находимся в состоянии войны.

Для войн в Ираке и Афганистане нужды командующих войсками на местах и самих войск продвигались, как требования регионального (Центком) боевого командующего, который их рассматривал, и если соглашался, то передавал их Пентагону. Каждый запрос должен был пройти через председателя Объединённого Комитета, фильтр военного департамента, фильтр инспектора департамента (человек, отвечающий за деньги), многочисленные бюрократические фильтры снабжения, а зачастую и другие фильтры, и каждый из них мог задержать или остановить выполнение запроса на оборудование. Эти срочные, текущие запросы рассматривались на фоне существующих долгосрочных планов, программ и доступных финансовых средств, и все они слишком часто оказывались понижены в приоритетности по сравнению почти со всем остальным – а значит, они исчезали в чёрной дыре Пентагона.

Существует скоростная полоса для наиболее насущных боевых требований, процесс обращения с «общими срочными операционными нуждами». Эти требования оцениваются на очень серьёзном уровне, в том числе – заместителя министра обороны и вице-председателя Объединённого Комитета. Одобренные запросы направляются в соответствующую военную службу, которую просят обеспечить финансы. Это ещё одна чёрная дыра. Если деньги и выделены, то зачастую могут пройти месяцы или годы с момента запроса. А хуже то, что в течение двух войн, обеспечение защиты будущих нужд, бюрократической летаргии, нежелания бросать вызов Конгрессу из-за малых программ, мышление мирного времени и слабое руководство в ведении битв за то, кто именно должен оплачивать оборудование, по общему мнению – необходимое, – всё это слишком часто приводило к отсутствию действий вообще, даже при том, что наши дети гибли на полях сражений из-за того, что их нужды не встречали отклика. Дляменяэтобылоневыносимо.

Хотя у меня был многолетний опыт в сфере национальной безопасности, я никогда не претендовал на то, чтобы быть экспертом в области военной стратегии или оборонных реформ. Однако, как я уже ранее говорил, я успешно возглавлял и руководил огромными организациями. Меня попросили изменить неудачные военные усилия. Моя борьба шла за обеспечение минимальной поддержки в Конгрессе, чтобы у войск было время выполнить достаточно жёсткий разворот, но вскоре я осознал, что придётся бороться и с самим Пентагоном. Я решил, что мне нужно стать основным сторонником командующих и войск в министерстве обороны. Я должен был стать и «упорным» и «беспощадным».

Дело усложняло то, что все службы считали противо-повстанческие войны в Ираке и Афганистане нежелательными военными искажениями, своего рода конфликтами, в которых мы не должны были сражаться – именно так они воспринимали Вьетнам. Все службы хотели вернуться к подготовке и оснащению наших войск для таких конфликтов в будущем, для которых они планировались: армия – традиционные конфликты «сила против силы» против государств-наций с огромными наземными формированиями; морская пехота – к лёгким мобильным силовым операциям с кораблей и с прицелом на десантные операции; ВМФ – к традиционным морским операциям за пределами территориальных вод в основном силами авианосцев; ВВС – к высокотехнологичным воздушным боям и стратегическим бомбардировкам основных государств-наций.

Я согласился с необходимостью готовиться к такого рода конфликтам. Но я был также убеждён, что они намного менее вероятны, чем беспорядочные, небольшие, нетрадиционные военные вспышки. И я был убеждён, исходя из истории и опыта, что мы совершенно не способны предсказать, с какого рода будущими конфликтами можем столкнуться. На самом деле, после Вьетнама, когда мы использовали военную силу – Гренада, Ливан, Ливия (дважды), Панама, Гаити, Балканы и повсюду – обычно это были относительно небольшие, но беспорядочные боевые действия. Однажды мы использовали крупные традиционные формирования с ограниченными целями – против Ирака ради освобождения Кувейта в 1991 – и война закончилась за сто часов. Война в Афганистане с её начала в 2001 не была традиционным конфликтом, и вторая война в Ираке с самого её начала в 2001 тоже была быстрым традиционным нападением, вскоре превратившаяся в затяжное восстановление и противо-повстанческую кампанию – ужасное «построение государства», которого администрация Буша клялась избежать. Ни в одном из этих конфликтов мы не могли предсказать даже полу-годом ранее, что в них будут задействованы военные. Я ясно ощущал, что нам надо подготовить силы на будущее, и в смысле тренировки, и снаряжения – сражаться с самого начала конфликта, от анти-террористических действий до действий против хорошо вооружённых негосударственных группировок (вроде Хизболлы) и традиционных сражений с государствами-нациями. Развитие широкого круга возможностей означало отнять время и ресурсы у подготовки мощных будущих миссий, предпочитаемых военными службами. Я мог бы заняться такой борьбой в середине 2008-го, но в 2007-м и начале 2008-го я сконцентрировался на получении войсками в Ираке и Афганистане необходимого им оборудования и поддержки.

Устойчивые к подрывам, защищённые от нападений транспортные средства

19 апреля 2007 года, будучи в Израиле с официальным визитом, я заметил в ежедневном обзоре прессы Пентагона статью в USA Today под названием «Ранняя Птичка» Тома Вандена Брука, которая начиналась так: «За прошедший год в более чем 300 нападений ни один морской пехотинец не погиб, если бы они передвигались на новых укреплённых бронированных машинах, которые Пентагон надеется срочно направить в Ирак в этом году в большом количестве», – сказал старший командир морской пехоты в провинции Анбар». В статье описывался поднятый, V-образный корпус машины, который отклонял направление взрыва самодельных взрывных устройств, установленных на дорогах. По словам бригадного генерала морской пехоты Джона Аллена, заместителя командующего сил коалиции в Анбаре, на эти машины было 11 сотен нападений за прошедшие пятнадцать месяцев, в среднем при этом было ранено менее одного морского пехотинца за атаку.   В тот день я летел в Ирак на целые сутки для встречи с Дэвидом Петреусом, чтобы обсудить осеннее сокращение войск, возвращался домой на тридцать шесть часов и затем, 22 числа начиналась поездка в Россию, Польшу и Германию. Но я продолжал обдумывать этот новый тип машины и попросил о брифинге после возвращения в Вашингтон.

Самодельные взрывные устройства были для Ирака проблемой с первых дней войны. С течением времени бомбы становились крупнее, а повстанцы – более умными в их размещении и подрывах. К концу 2006 года на самодельные взрывные устройства, установленные нашими врагами в Ираке, приходилось 80% жертв среди наших солдат. Что ещё хуже, Иран отправлял в Ирак своих эмиссаров с «снарядо-формирующими зарядами», весьма сложными боеголовками, которые при выстреле по сути превращались в кусок расплавленного металла, способного проникать сквозь броню наших наиболее тяжёлых машин, в том числе и танков «Абрамс». Для разработки контрмер против самодельных взрывных устройств (СВУ) и решения задач подготовки к боевым действиям, армия создала силы специального назначения, которые несколько раз меняли свою форму, но в итоге в феврале 2006 года по указанию секретаря Рамсфельда, их назвали некрасиво, но весьма значимо Объединённой Организацией Защиты от Самодельных Взрывных Устройств. Она получила миллиарды долларов на разработку сети систем контроля и подавления для защиты от взрывов самодельных устройств и определения и обезвреживание этих устройств до того, как они взорвутся. Организация стала первым примером того, что министр и его заместитель пришли к выводу, что им надо выйти за рамки стандартной бюрократической структуры для выполнения ключевой боевой задачи.

Несмотря на эти усилия, всё больше и больше наших военных оказывались подожжены, искалечены и убиты СВУ, многие из них – в «Хаммерах». «Хаммеры» можно было усилить бронёй сбоку, но оставалось мало вариантов защитить низ машины. Солдаты были вынуждены укладывать на дно «Хаммера» мешки с песком в попытки себя обезопасить. Это не слишком помогало. Слишком многие «Хаммеры» становились погребальными кострами для наших военных, и я видел некоторых из выживших в ожоговом отделении медицинского Военного Центра Брукс в Сан Антонио. Со временем всё больше и больше брони оказывалось на «Хаммерах» в качестве дополнительной защиты от нападений с помощью реактивных снарядов, гранат и другого оружия, но все же они были мало защищены от бомб, которые взрывались под машинами.

У меня был первый брифинг по бронемашинам с усиленной противоминной защитой (МРАП). Я прочитал о них в USAToday27 апреля 2007 года. Конференц-зал министра обороны невелик по стандартам Вашингтона и Пентагона, он весьма спокоен, что мне отлично подходило. Я всегда пытался создать неофициальную атмосферу, чтобы люди были более склонны разговориться; не думаю, что я когда-либо надевал пиджак на встречу с официальными лицами министерства обороны в том зале. За столом около двадцати мест, а ещё двенадцать или около того стульев стоят вдоль стены. Там есть экран для повсеместных слайдов Пауэр-Пойнт и стены окаймлены военными фотографиями – в том числе Дуга Зембиеца, «Льва Фаллуджи», чья история вызвала у меня открытое оцепенение на ежегодном обеде Ассоциации Морской Пехоты. Там был ещё кофейных столик, что важно при моей быстроте и самодисциплине – по каким-то причинам чашка с кофе в руке облегчает мне сохранение сдержанности на брифингах, которые зачастую оказываются весьма разочаровывающими и бестолковыми. Всегда случались закулисные сражения, вовлекавшие мириады людей, толкающихся и пихающихся на тех встречах, которые вёл я, и на долю двух моих помощников выпадало решать, кто будет или не будет присутствовать. Думаю, люди считали, что им необходимо там быть, чтобы показать остальным, что они знают вопрос «изнутри» или чтобы защитить права в своей сфере. К сожалению, те, кто бывал в том зале, редко предоставляли мне подробности заднего плана – в частности относительно бюрократического соперничества – по имевшимся вопросам, что помогло бы понять, как проблема в итоге оказалась на моем столе.

Так было и с МРАП. Я узнал закулисную историю так же, как услышал впервые и о машине – из газеты. Через два с половиной месяца после первого брифинга я прочитал в USA Today, что Пентагон впервые испытал МРАП в 2000 году, и что Корпус морпехов запросил первые двадцать семь штук в декабре 2003 года для команд сапёров. В конце 2004 года армия умоляла лучше защищённые бронемашины продать иракцам, а не для использования силами США. Первые из них, почти идентичные МРАП, были доставлены иракцам в конце лета 2006 года. В то же время, в феврале 2005 бригадный генерал морской пехоты Деннис Хейлик в провинции Анбар подписал запрос на более чем тысячу таких бронемашин для своих бойцов. По данным газеты, запрос Хейлика был положен в долгий ящик; спустя пятнадцать месяцев второй запрос получил одобрение Пентагона. Первые машины прибыли в Анбар в феврале 2007 года, через два года после направления первого запроса.

Выдвигались многочисленные объяснения задержки получения МРАП в Ираке. Самое важное то, что никто на высшем уровне не хотел тратить деньги на их закупку. Службы не хотели тратить полученные доллары на машину, которая была не запланированной долгосрочной заменой «Хаммера» для армии и морской пехоты – комбинированным лёгким тактическим средством. Большая часть людей полагала, что МРАП будет просто излишком после войны, и многие считали, что война скоро закончится. Некоторые утверждали, что угроза СВУ эволюционировала, и что только в 2006 году наши войска начали наталкиваться на реактивные снаряды, которые могли пробить самую тяжёлую броню. Другие спорили, что только в 2006 придорожные бомбы стали основной угрозой, игнорируя тот факт, что летом 2004 года более 1000 СВУ взорвано было лишь в одном Саре, а ещё 1200 ликвидировано. Закупка тяжёлых МРАП могла быть задержана и потому, что они считались противоречащими цели Рамсфельда – создать более лёгкие, более быстрые силы. Были и сомнения, сможет ли промышленность произвести МРАП в количествах и по расписанию, соответствующим нуждам. И, наконец, большая часть противилась получению МРАП просто потому, что они считали машину потерей денег, ведь враг делал бы более мощные СВУ.

Каковы бы ни были причины, но в Ираке вряд ли были какие-либо МРАП, когда я был на брифинге в апреле 2007 года. Но я отлично знал, что наших солдат жгут и взрывают в «Хаммерах» задолго до того, как стал министром, и что если бы там были МРАП, то многие солдаты избежали бы ранений и смерти.

Моим пресс-секретарём на встрече 27 апреля был помощник командующего морской пехоты генерал Боб Магнус. (Корпус морпехов лидировал в развитии МРАП.) В ноябре 2006 года они запросили предложение бронированного автомобиля, защищённого от придорожных взрывов, и в январе 2007 передали девяти компаниям контракты на разработку прототипа. Магнус объяснил важность таких транспортов, и сказал, что для морской пехоты их заказано 3700, и 2300 для армии, но не было денег за них заплатить. В 2007-м должны были быть произведены подрядчиками лишь 1300 штук. Как обычно, дела шли своей чередой.

2 мая я встречался с министром армии и флота, заместителем министра обороны Англии, Пейсом и другими по вопросам необходимости резко увеличить финансирование, размер и скорость поставок МРАП. Я не часто могу вспылить на встречах, но тут я положил маркер, которым пользовался снова и снова в отношении МРАП: «Каждая задержка на день стоит нашим ребятам потери конечностей или жизни». К моей досаде ни одно высшее должностное лицо, военное или гражданское, не поддержало моё предложение интенсивной программы покупки тысяч таких машин. Несмотря на отсутствие поддержки в тот же день я издал директиву, которая дала программе МРАП высший приоритет программы приобретения Департамента Обороны, и приказал, «найти, оценить и применить любые варианты ускорения производства и доставки их к театру действий». Директива запустила стремление всеми силами произвести МРАП, усилия эти стали первой главной программой военных поставок от решения до полного промышленного производства менее чем за год – впервые после Второй Мировой Войны.

Конгресс полностью поддержал проект. Более чем за месяц до моего решения Сенатор Джозеф Байден 28 марта предложил поправку, прошедшую в Сенате в соотношении 98-0, обеспечивающую дополнительные $1.5 миллиарда на МРАП и выделение денег вперёд из бюджета на 2008-й финансовый год в 2007 году. В конце апреля Конгресс одобрил $3 миллиарда на закупку МРАП в течение следующих шести месяцев, а подкомитет Палаты по вооружённым силам добавил ещё $4 миллиарда в 2008-й финансовый год. Конгресс дал нам каждый цент из того, что мы запросили. Действительно, если учесть, насколько большими стали в итоге поставки МРАП, то без желания Конгресса добавить денег в финансирование транспортных средств, они никогда бы не были произведены – по меньшей мере, не в тех количествах, которые мы закупили. Без поддержки Конгресса финансирование МРАП пришлось бы обеспечивать из постоянных бюджетов наших военных служб, что вызвало бы бюрократические и политические кровопускания. Привычное для Конгресса отсутствие финансовой дисциплины в этом примере оказалось благословением.

В субботу 19 мая на Абердинском испытательном полигоне в Мериленде я увидел эти огромные новые машины своими глазами. Там проходили испытания несколько различных моделей от различных производителей. Я благоговейно смотрел, как испытываемая модель подорвалась на крупном СВУ, а отделение для пассажиров осталось нетронутым. Солдаты внутри выжили бы. Эксперты в Абердине определяли слабости и сильные стороны различных моделей, чтобы проинформировать менеджеров, которые будут принимать решение, что закупить, а также и дать отзыв производителям об их машинах. Мне нечего было внести, кроме как повторить теперь уже знакомый призыв: «Скорее! Солдаты гибнут».

В конце мая я одобрил постановку программы МРАП в особую, крайне небольшую категорию оборонных приобретений, эффективным образом отодвинув многие бюрократические барьеры, типичные для военных программ. Это придало программе МРАП законный приоритет над другими военными и гражданскими промышленными программами для производства ключевых компонентов, таких, как специальная сталь, шины и оси. Я также приказал создать специальную комиссию в размере департамента и приказал докладывать каждые две недели. Я подчеркнул, что скорейшая поставка МРАП в Ирак весьма важна, и что каждый должен понять, что скорость и множественность моделей означает, что мы столкнёмся с проблемой запчастей, обслуживания, подготовки и прочего. Я сказал, что нам надо работать с этими проблемами по мере их появления, и что мы должны быть искренними с президентом и Конгрессом в том, что эти потенциальные проблемы несли в себе риски, к которым мы были готовы, чтобы обеспечить лучшую защиту нашим солдатам и как можно быстрее. Мы напомнили всем, что МРАП не обладали иммунитетом к успешным нападениям, и что враг адаптирует свои приёмы к новым бронемашинам. Но они обеспечат лучшую защиту, чем что-либо, уже у нас имеющееся.

Масштаб проблемы стал ясен на первой же встрече со специальной комиссией 8 июня. Первоначально одобренный запрос на МРАП всех моделей на тот момент составлял 7774 штуки. Через пару недель, однако, общая предложенная закупка взлетела до 23044 при стоимости чуть более $25 миллиарда – думаю потому, что полевые командующие быстро поняли ценность МРАП и осознали, что эти машины действительно собирались производить. Но как произвести огромные количества крайне необходимых материалов для этих транспортов, от особой баллистической стали до шин? Как доставить МРАП в Ирак? Где их разместить? Как обслуживать? Это осталось на долю специальной комиссии, под руководством директора департамента обороны по исследованиям и разработкам (а вскоре и заместителя министра по закупкам, технологиям и логистике) Джона Янга – найти ответы на эти вопросы, и они это сделали.

Во время поездки на Ближний Восток в конце лета 2007 года я испытал причинившее много боли подтверждение необходимости МРАП. Во время визита в Арифджан в Кувейте, гигантский логистический центр, поддерживающий военные усилия в Ираке, в сумерках меня привезли на «кладбище» – район величиной многие сотни квадратных метров с остатками разрушенных американских танков, грузовиков, «Хаммеров» и других транспортных средств. Почти все они были уничтожены в ходе нападений врага в Ираке. Я отошёл от группы и бродил по бесконечным песчаным рядам оборудования, каждый транспорт нёс на себе свидетельства страданий и потерь наших войск. Я представил их крики и изломанные тела. Когда я уехал, я точно знал, что им помочь уже слишком поздно, но Бог даст, я сдвину небеса и землю, пытаясь спасти жизни их товарищей.

В итоге мы закупили 27 000 МРАП, в том числе тысячи новых вездеходов для Афганистана, затратив почти $40 миллиардов. Вложения спасли бесчисленные жизни и конечности. Со временем уровень жертв в МРАП стал почти на 75% ниже, чем в «Хаммерах», и менее чем вполовину в сравнении с танками «Абрамс». К примеру, взрывы под днищем имели такую силу, что зачастую солдаты в МРАП страдали от тяжёлых переломов ног и таза, потому покрытие пола сиденья были разработаны заново.

18 января 2008 года я посетил Центр Космических и Морских боевых систем в Чарльстоне, Южная Каролина, где МРАП проходили окончательную подгонку перед отправкой в Ирак. Я проехал на завод и поговорил с рабочими, многие из них сами были ветеранами. Эти квалифицированные мужчины и женщины были патриотами, солью земли, они пылали страсть к тому, что делали. Каждый, с кем я говорил, знал, что транспорт на которым он работает, с большой вероятностью спасёт жизни наших солдат. Один из них, бородатый, мощного телосложения парень в джинсах и рубашке в клетку, пригласил меня посидеть на месте водителя МРАП, которое он заканчивал оборудовать. Он дотянулся до отделения для перчаток и вытащил ламинированную карточку, которая отправится с машиной в Ирак. На ней были подписи всей бригады, которая работала с этой машиной. Он сказал, что они знают – от качества их работы зависят жизни, и они хотят, чтобы солдаты, которые будут перемещаться на этой машине, знали, что каждый член бригады несёт личную ответственность за каждую бронемашину. Он сказал, что такая карточка приложена к каждой бронемашине.

Начиная с конца 2007 года, каждый раз, когда я приезжал в Ирак, подразделения гордо показывали мне свои бронемашины. Командирам подразделений особенно нравилось, что их солдаты не страдали от атак, которые ранее были бы фатальными. От солдат я узнал, что поездки были крайне некомфортными, что машины такие тяжёлые (вес составлял от почти четырнадцати тонн до почти тридцати, в зависимости от модели), что вне дороги были бесполезны, и что опрокидывание представляло собой настоящий риск. Они были такими высокими, что при прохождении через город антенны могли зацепиться за электрические провода. Наши изобретательные военные просто импровизировали, используя длинные пластиковые трубки, чтобы поднять провода, когда проходили под ними. Другие оборудовали из бронемашин беспорядочно оснащённые санитарные машины, а у одного бригадного командира в ней был стол, чтобы использовать его в качестве мобильного командного поста. Но по большей части они просто доставляли солдат с одного места в другое с намного большей защитой, чем было раньше. Время от времени командиры проводили меня к разрушенной бронемашине, и рядом стояли двое или трое солдат, которые рассказывали мне о выживших при атаке на неё. Ко мне подошёл журналист с историей о полковнике, который смотрел видеосъемку, на которой одна из машин его подразделения перевернулась и загорелась после взрыва СВУ, и громко молился: «Пожалуйста, Боже, спаси хоть одного из моих ребят». А затем в изумлении увидел, как все три человека выбрались травмированными, но живыми. Они находились в МРАП.

К середине 2008 года наше внимание обратил внимание на необходимость доставить бронемашины в Афганистан из-за роста там угроз подрывов на СВУ. Поскольку мы начали переправлять всё большее количество машин, что стало ясно, что будучи разработанными для относительно ровной поверхности и дорог Ирака, тяжёлые и не маневренные машины не подходили для бездорожья или каменистого и гористого Афганистана. Снова специальная комиссия МРАП – и промышленность – быстро откликнулись, разработав более лёгкую и маневренную машину – МРАП-АТВ (вездеход).

В истории с бронемашинами много героев, от морпехов, которые годами продавливали подобные бронемашины, до директора программы, бригадного генерала морской пехоты Майка Брогана и его команды, Джона Янга и всех тех, кто работал с ним в специальной комиссии по МРАП, моих собственных сотрудников – в частности Чиарелли, который неистово хотел обеспечить войскам больше защиты и ежедневно напоминал каждому, что я слежу, как ястреб – нашим промышленным партнёрам, всем замечательным ребятам в Чарльстоне и Конгрессе, которые в этом нечастом случае сделали всё верно и быстро. 21 мая я писал письмо всем ключевым участникам с благодарностью за великое достижение. Я писал от руки: «Ваши усилия – и вашей команды – спасли жизни и здоровье людей. От лица всех, кто возвращается домой живым и здоровым благодаря вашим усилиям, приношу мою искреннюю благодарность».

Как это часто случается при обширной бюрократии, злодеи, по большей части безымянные и безликие – как и их руководители – придерживались своих старых планов, программ и мышления, и отказывались изменить методы работы вне зависимости от обстоятельств. Закоснелая и безответственная бюрократическая структура, которой пользовалось министерство обороны для закупок оборудования, плохо себя показала и в мирное время. Как я понял, в военное время она была просто ужасной. А затем, как я уже сказал, в министерстве царило непостижимое умонастроение мирного времени в военное время. Моя роль состояла в том, чтобы убирать все помехи, чтобы старшие руководители, вроде Джона Янга, могли действовать быстро ради спасения жизней.

Тем, кто возражал тогда, и продолжает это делать до сих пор, говоря, что МРАП не были необходимы и оказались слишком дороги, что это пример одномерного мышления, что эти одноразовые машины отвлекли от более важных долгосрочных приоритетов, я предлагаю только один ответ – поговорите с теми бесчисленными бойцами, которые пережили взрывы СВУ просто потому, что передвигались в бронемашинах.

Продолжение

Обсудить на форуме

Ранее по теме

В этой рубрике

Долг. Военные мемуары министра. Глава X. Часть 2

На видеоконференции 24 июня Маккристал сказал мне, что он нашёл ситуацию в Афганистане гораздо худшей, чем ожидал. На юге, по его словам, повстанцы контролировали 5 из 13 районов провинции Гильменд, К...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава X

Морозным октябрьским солнечным днём 1986 года я стоял у горного хребта в северо-западном Пакистане вблизи афганской границы. ...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Часть 4

Как я говорил выше, в первые несколько месяцев работы при Обаме потребовалось много выдержки, чтобы сидеть за столом, когда каждый, начиная с президента и ниже обрушивались с критикой на Буша и его ко...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Часть 3

Существовало множество других вещей, затрагивающих наших военнослужащих и членов их семей, и остававшихся на первом месте в моём списке приоритетов. Мы по-прежнему должны были стараться ускорить доста...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Продолжение

Таково было ядро новой команды. И ещё был сам президент. Интервьюеры постоянно просят меня сравнить, как работалось с Бушем и Обамой, и как я мог работать с настолько разными людьми. Я обычно напомина...

Подробнее...

Google+