Долг. Военные мемуары министра. Глава XIII

Война, война… и революция

С двумя президентами в раздевалке Техасского механико-сельскохозяйственного университета. Обама поддержал фонд Джорджа Г. У. Буша «Лучи света». Шестой и восьмой президенты, на которых я работал.
С двумя президентами в раздевалке Техасского механико-сельскохозяйственного университета. Обама поддержал фонд Джорджа Г. У. Буша «Лучи света». Шестой и восьмой президенты, на которых я работал.

Декабрь 2009 года ознаменовал конец третьего года моей командировки в вашингтонскую зону боевых действий. Начался он с заявления президента в Вест-Пойнте о том, что Соединённые Штаты пошлют дополнительные 30 тысяч солдат в Афганистан, за чем последовали три полных дня, проведённых мною вместе с Хиллари и Майком на слушаниях по поводу этого заявления в Палате представителей и Сенате.

По Афганистану президент принял нелёгкое решение, зная, что будут серьёзные политические последствия. Вряд ли хоть кто-то в Конгрессе был доволен его решениям. Республиканцы, во главе с МакКейном, не нравились установленные крайние сроки — вывод этих солдат должен был начаться в июле 2011 года — и тем, что наши военные операции завершатся к 2014 году. Некоторые сторонники президента среди демократов оказывали осторожную поддержку, но большинство было настроено критически, а кое-кто откровенно враждебно. На наших слушаниях антивоенные демонстранты выступили полную силу, сидя и на ступенях, и в зале.  Какими бы неприятными я не находил членов Комитета по вооружённым силам Палаты представителей, его члены были образцовыми государственными деятелями по сравнению с Комитетом по иностранным делам, ряд членов которой от обеих партий, по моему мнению, опять вели себя  крайне хамски и злобно;  я считаю, что как у комитета, в нём психов было больше справедливой доли, как слева, так и справа.  Я не завидовал Хиллари, которой приходилось регулярно иметь с ними дело.  Через день после слушаний противники войны указывали на меня как на ответственного за решения президента и решили, по словам издания «Нэйшнл», что «Пришло время уволить Роберта Гейтса».

Было великим облегчением через несколько дней улететь в Афганистан и Ирак. На борту был полный комплект представителей прессы и, как обычно, я встретился с ними во время полёта. Тогда, в первый и единственный раз за время моего пребывания в должности министра я сказал с уважением к Афганистану: «Мы вошли туда, чтобы победить его». Я всегда с осторожностью избегал таких терминов, как «выигрыш» или «победа», потому что знал, что в случае обеих войн такие слова начали нести политическую нагрузку, и что даже самый благоприятный из возможных итог для большинства американцев не будет похож на выигрыш или победу. Я предпочитал не так  политически скомпрометированные слова, например «успех» или «выполнение задачи». Не будет ничего похожего на безоговорочную капитуляцию немцев или японцев  в конце Второй Мировой войны, и даже на капитуляцию Ирака в 1991 году. Но во время этого полёта в Афганистан и после речи президента в Вест-Пойнте я просто чувствовал, что солдаты нуждаются в том, чтобы кто-то сказал, что они жертвуют своими жизнями на передовой не ради какого-то «примирения».

Зарубежные поездки министра обороны, особенно поездки в зоны военных действий, как правило, тщательно прописаны, скрупулёзно спланированы и выполняются с военной точностью. Но не эта. В Афганистане на юге я надеялся посетить бригаду «Страйкеров», потерявшую 30 человек, но из-за плохой погоды оказался в Кабуле. Я обедал вместе с десятью младшими сержантами. Меня поразило как позитивное отношение этих лётчиков к афганцам, которых они обучали, так и их наблюдение, что проблемой становится дезертирство, поскольку некоторым курсантам-афганцам было противно, что их офицеры присваивают часть их жалованья. Я всегда узнавал настоящую «правду-матку», такую как эта, от наших солдат. А потом, всего за несколько часов до моей личной встречи с президентом Карзаем, произошёл очередной инцидент, как утверждали, связанный с нашей коалицией и  жертвами среди мирного населения. Карзай никогда не дожидался фактов, прежде чем сделать выводы, поэтому атмосфера нашей встречи была не самой благоприятной. Всё же мы с ним поладили и хорошо поговорили. Важным элементом его стратегии, как я ему сказал, это необходимость для афганцев ускорить набор молодёжи в службы обеспечения безопасности. Я польстил ему, сказав, что он первый президент демократического Афганистана — отец своей нации — и ему необходимо постоянно воодушевлять молодёжь выполнять свой патриотический долг по защите своей страны. Он энергично кивал в ответ, хотя их этого разговора мало что вышло.

Как обычно при личной встрече он был более благосклонным, чем публично. После встречи на нашей совместной пресс-конференции он выкинул фортель, заявив, что Афганистан не будет способен финансово поддерживать свои силы безопасности «от 15 до 20 лет» — это не тот сигнал, который американец жаждет услышать. Я изощрялся перед прессой, чтобы избежать намёка на крупное несогласие между нами, сказав, что мы не можем покинуть Афганистан после завершения наших военных операций в 2010 году и что я предвижу, что помощь будет продолжаться. Но всем было ясно, что Карзай наступил мне на больную мозоль. В эту поездку с нами была колумнистка «Нью-Йорк Таймс» Морин Доуд, и спустя несколько дней она написала в своей типичной острой   манере: «Простые марионетки теперь стали не такие, как раньше». Карзай не был марионеткой, но у Соединённых Штатов, наверное, не было более трудного союзника в войне со времён Шарля де Голля во Вторую Мировую войну, — может быть, потому что оба почти полностью были зависимы от США и обоих это глубоко возмущало.

Тем вечером я сводил своих сотрудников в клуб офицеров ЦРУ, аналог офицерского клуба, в котором еда была гораздо лучше, чем у военных — а также были напитки для взрослых. Одним из сотрудников ЦРУ, которые ужинали с нами тем вечером, была эффектная молодая женщина; она была в числе семи сотрудников агентства, которые через две недели погибли, попав в засаду талибов — трагическое напоминание о том, что в этой войне множество американцев, не носящих военную форму, также жертвуют своими жизнями на передовой.

На следующий день 10 декабря мы были в Ираке, где наша роль в войне начинала снижаться. В январе 2009 года были успешно проведены местные выборы, причём международные наблюдатели присутствовали в каждом отдельном избирательном округе. Согласно Договору о статусе сил, подписанным Бушем и Малики в декабре 2008 года, весь американский боевой контингент к концу июня были выведен из городов и населённых пунктов Ирака. Генерал Рой Одиерно хорошо справлялся с планированием перевода наших боевых подразделений в бригады по «содействию и обучению» и выводу примерно 70 тысяч американских солдат и их снаряжения к концу августа 2010 года — при этом продолжая выслеживать террористов, обучать иракские силы безопасности и содействовать примирению иракских политиков. Это было масштабное и сложное мероприятие, и работа Рэя и его команды была выдающейся.

Я должен был встретиться с Малики прямо после прибытия, но вместо этого он шесть часов рабочего времени выслушивал резкую критику в Совете представителей — иракском парламенте — за неспособность своего правительства предотвратить несколько недавних терактов. Когда наша встреча завершилась, сопровождавшие нашу делегацию журналисты охарактеризовали её как «Малики выдохнул». Я по личному опыту знал, что Малики было гораздо лучше встретиться со мной, чем получать взбучку от законодателей.

Главной темой моих встреч с руководством Ирака были национальные выборы, предстоящие в марте следующего года. После длительного тупика, в начале ноября Совет представителей принял закон о выборах. В результате выборов избираются 325 членов Совета, которые затем избирают президента и премьер-министра. Политиканские игры шли полным ходом. Во время моей встречи с Президентским советом — президентом Джалалом Талабани (курдом), вице-прездентом Аделем Абдулом Махди (шиитом) и вице-президентом Тариком Аль-Хашими (суннитом) — я спросил Талабани, вмешиваются ли соседи Ирака в выборы. «Да все лезут, — сказал он. — Иран, страны Залива, Сирия, Турция. Только Кувейт не вмешивается». Хашими был мрачен, как обычно, жалуясь, что насилие «нешуточное», правительство ничего не может поделать с терактами, службу безопасности нужно реформировать, а люди разочарованы и разгневаны. Хашими был обычным жалобщиком, но поскольку он был единственным представителем суннитов в руководстве, жалобы его были законными. Когда он заявил, что Малики маргинлизирует Президентский совет, я подозревал, что в этом немалая часть правды. 

Малики перенёс встречу со мной на более ранний час следующим утром. Мы обсудили насилие, и он заверил меня, что силы безопасности хорошо сотрудничают. Он высказал мнение, что Аль-Каида «не представляет для нас большой опасности», но хочет сорвать выборы — «её последняя возможность». Мы обсудили неразрешимые разногласия между центральным правительством в Багдаде и Региональным правительством Курдистана (РПК) из-за контроля над городом Киркук. Я сказал Малики, что сегодня днём собираюсь в столицу Курдистана Ирбиль и буду уговаривать президента Масуда Барзани играть конструктивную роль.

В Киркуке меня поразили признаки процветания, включая множество зданий, построенных на деньги из-за рубежа. Я поблагодарил Барзани за помощь в выработке компромиссов, которые позволили принять закон о выборах, и заверил его в продолжающейся дружбе США. Я демонстративно сказал ему, что мы привержены сохранению безопасности Курдистана и его процветанию «в объединённом Ираке». Барзани ответил, что сигналы поддержки со стороны Обамы, Байдена и меня это первые сигналы, ясно ему переданные (утверждение, которое, как я знал, было неправдой с первых дней моей работы в администрации Буша) и развеивают давние опасения о том, какой Соединённые Штаты видят роль курдов в Ираке. Он сказал, что РПК всегда будет «частью решения» и что «мы привержены национальному единству, если правительство в Багдаде привержено конституции». Я подчеркнул как и в разговоре с Президентским советом необходимость формирования единого правительства как можно быстрее после выборов. Промедление не только поможет худшим экстремистам в Ираке. Я заверил его, что мы будем рады сделать всё возможное для того, чтобы помочь разрешить внутренние противоречия между политическими группировками. А потом я вернулся в Вашингтон, округ Колумбия, к тамошним политическим группировкам.

Как и планировалось иракские выборы состоялись 7 марта 2010 года. Насилия было немного, явка хорошая, но ни одна партия даже близко не набрала большинства. Коалиция Малики пришла второй с 89 местами в Совете представителей, в то время как партия бывшего министра внутренних дел Айяда Аллави стала первой, завоевав 91 место. Новый парламент собрался 14 июня, с первоочередной задачей выбрать нового премьер-министра, чтобы сформировать правительство, но ни один из кандидатов не смог набрать большинства голосов. Малики был твёрдо намерен остаться премьер-министром и отказался поддержать Аллави (тоже шиита) даже несмотря на то, что у Аллави было больше мест.  Результатом стал тупик, причём Малики оставался премьер-министром до тех пор, пока кто-то не сумеет собрать большинство в парламенте. Этот тупик продолжался 6 месяцев, несмотря на все старания Байдена, Одиерно и посла США Криса Хилла помочь в достижении компромисса. Наконец 21 декабря правительство Малики было единодушно одобрено. Отсутствие насилия на религиозной почве, которое последовало за выборами 2005 года, было показателем значительного прогресса.

Через месяц после инаугурации президент Обама решил, что боевая роль США в Ираке заканчивается 31 августа 2010 года, через семь с половиной лет после нашего вторжения. Для американцев война в Ираке, наконец, закончилась. С момента вторжения 20 марта 2003 года, погибло 4 427 американских военнослужащих, и 34 275 было ранено. Из 3 502 убитых в бою 1204 погибли во время моего пребывания на посту; из 31 894 раненых в бою 9 568 получили ранения в мою бытность министром.  За два предыдущих года мы вывели почти 100 тысяч солдат, закрыли или передали иракцам сотни баз и вывезли из страны миллионы единиц  военной техники и оборудования.

Президент обозначил окончание войны и боевой операции «Иракская свобода», посещением Форт-Блисса, штат Техас, 31-го числа и обращением к американскому народу из Овального кабинета тем же вечером. Он превозносил солдат и их жертвы, а также отметил, что благодаря им «Ирак имеет возможность обрести новую судьбу, несмотря на то, что остаётся множество проблем». Он говорил об огромной цене в жизнях и деньгах, заплаченных Америкой, чтобы отдать будущее иракцев в их собственные руки, о своём личном неприятии войны и спорах о ней в Соединённых Штатах. Он говорил об Афганистане и его стратегии там, и в заключение высказал своё мнение о необходимости решения множества проблем у себя в стране. В своём выступлении он коснулся всех политических моментов и, конечно,  его нельзя было обвинить в том, что он размахивал флагом «миссия выполнена», знаменующим конец войны в Ираке.

31 августа и я выступил с речью перед Американским Легионом[1] в Милуоки. Я тоже не размахивал флагами: «Сейчас не время для преждевременных парадов в честь победы и для самовосхвалений, хотя мы с гордостью размышляем о том, чего добились наши солдаты и их иракские партнёры. Там по-прежнему остаётся много работы и нашей ответственности». Я отметил, что возможности, открытые перед иракцами, были куплены «ужасной ценой» потерь и травм, причинённых иракскому народу, «а также кровью, потом и слезами американских мужчин и женщин в военной форме». Я покинул зал и сразу же вылетел на самолёте в Ирак. 

Я приземлился на гигантской базе ВВС «Аль-Асад» на западе Ирака, некогда месте дислокации 22 тыс. морских пехотинцев. Сейчас это был город-призрак, его протяжённые взлётно-посадочные полосы использовались в основном для отправки солдат домой. Я посетил американских солдат в соседнем Рамади, где происходили одни из самых ожесточённых боёв этой войны. Сопровождающие меня журналисты спросили про войну, «стоило ли того», и я ответил — «в явно анти-триумфальных словах», как они написали потом — что, хотя наши солдаты добились здесь действительно совершено выдающегося, но как всё  это скажется на балансе, будет видно в дальнейшем. По-настоящему требуется историческая перспектива, чтобы увидеть, что здесь происходит в долгосрочном плане». Я добавил, что эта война всегда будет омрачена тем, как она началась — с неверного предположения, что Саддам Хусейн обладает химическим и биологическим оружием и активной программой разработки ядерного оружия. В отличие от глобальных вопросов, которые задавали журналисты, солдат интересовали главным образом демобилизация и льготы по здравоохранению, и они почти не упоминали о войне.

Позднее в тот же день 1 сентября мы с Байденом председательствовали на открытии новой миссии  инструкторов и советников «Операция Новый рассвет» в Ираке и церемонии передачи командования, в которой Рэй Одиерно передал ответственность своему преемнику генералу Ллойду Остину. Церемония проводилась во дворце Аль-Фау, заполненной американскими и иракскими командирами и солдатами — сколько смог вместить богато украшенный зал  дворца, построенного для Саддама. Все мы выступили с речами. Самую длинную произнёс Байден, когда он благодарил Одиерно, его семью и солдат. (Было немного неловко слушать вице-президента, зная, что он активно выступал против наращивания войск, которое сделало возможным эту относительно мирную передачу ответственности). Моя речь была посвящена в основном достижениям Одиерно, причём было сказано, что без его командования многонациональным корпусом при Петреусе в 2007 году и его способности превращать планы в реальные результаты «мы бы стояли сегодня перед намного более мрачной ситуацией за пределами этих стен и, в более широком смысле, перед стратегической катастрофой для Соединённых Штатов». Я вспомнил, как осенью 2008 года просил его вернуться в Ирак и взять на себя общее командование; впоследствии он сумел обуздать Аль-Каиду в Ираке и усилить потенциал армии и полиции Ирака, и всё это руководя выводом, реструктуризацией и передислокацией американских войск. Я приветствовал также Ллойда Остина. Кроме выражения благодарности солдатам, и Байден и Одерно призвали правительство Ирака прекратить дрязги и приняться за формирование правительства и решение стоящих перед страной проблем.  Во время этих речей я заметил, что сидевшие в первом ряду мои сотрудники, вымотанные из-за разницы во времени,  все до одного заснули.

50 тысяч американских солдат останутся в Ираке организованные в шесть бригад «инструкторов и советников» для обучения, а все американские войска должны были покинуть Ирак к концу декабря 2011 года, если не будет какого-то нового договора с иракцами. В оставшееся время моего пребывания в должности ещё 26 американских военнослужащих будут убиты в бою в Ираке, и ещё 206 ранены. Но война, которую в 2006 году просил меня спасти президент Буш и которую через два года просил меня помочь закончить президент Обама, была завершена. Будущее Ирака было вручено иракцам. Я был несказанно горд тем, что наши солдаты и их командиры совершили на всех уровнях, наперекор всем препятствиям в своей стране и в самом Ираке.

Афганистан

Вручаю медали и боевые знаки отличия в Афганистане.

Вручаю медали и боевые знаки отличия в Афганистане. Солдаты чертовски молоды но, как я уже говорил, они — мои герои.

Как я уже говорил, президент принял нелёгкое решение по организации волны «наращивания» в Афганистане в ноябре 2009 года, и фактически заставил меня, Муллена, Петреуса и МакКристала дать кровавую клятву, что мы поддержим его решение.  К сожалению, Байден и его сотрудники, аппарат Белого дома и Совет по нацбезопасности, очевидно, не давали такой клятвы. С момента, когда президент покинул Вест-Пойнт, они старались продемонстрировать, что он неправ, что Пентагон не следует его указанию, и что военные действия развиваются от плохого к худшему. Решение президента явно не положило конец ни спорам и разногласиям по поводу стратегии внутри администрации, ни подозрениям Белого дома и Совета по нацбезопасности в отношении командования — и меня — по этому вопросу. Действительно, подозрения, по-видимому, росли.

Всё, что говорилось и делалось с той и другой стороны, воспринималось через эту искажённую призму. В ходе дебатов 2009 года большой проблемой была необходимость быстрой отправки 30 тыс. солдат в Афганистан, как было сделано в 2007 году в Ираке.  Проблемы с материально-техническим обеспечением в Афганистане были не просто обескураживающими, однако Муллен, Петреус и армейские профессионалы-логистики  в значительной степени с ними справились. Когда в январе министерство обороны проинформировало Белый дом, что последние несколько тысяч солдат  могут прибыть в Афганистан не раньше начала сентября, нас обвинили в том, что мы вводим президента в заблуждение.  Почти никто из этих критиков в Белом доме или СНБ — где должности были заняты преимущественно бывшими аппаратчиками из Капитолия, учёными и политическими деятелями — никогда ничем не управлял, и поэтому не понимал и не сочувствовал проблемам, связанным с тем, что мы пытались делать, а видел в них только возможность обвинить нас в отходе от наших обязательств перед президентом.

Байден, Донилон, Льют и другие, негодовавшие, когда МакКристал назвал свою стратегию «противоповстанческой», обвиняли его в расширении миссии, порученной ему президентом. Но слова, столь тщательно анализируемые во время дебатов в Белом доме, не подходили, чтобы объяснить эту миссию 100 тысячам солдат и морских пехотинцев, а сутью этой миссии была, фактически, борьба с повстанцами, хотя и с достаточно жёсткими временными и географическими ограничениями. Солдатам, рискующим своими жизнями, необходимо было сказать, что их цель — «разгромить» тех, кто пытается их убить. Но такие слова рассматривались в Белом доме как рискованные непоследовательные заявления генералов, пытающихся расширить президентскую стратегию. Байден публично заявил, что вывод войск, начатый в июле 2011 года, будет «резким». Я заметил: думаю, что он, как и должно быть, будет постепенным. Когда на слушаниях в Конгрессе я сказал, что президент всегда «волен корректировать свои решения» по отношению к установлению сроков и места для вывода войск, это было интерпретировано скептиками в администрации как якобы мои слова о том, что вывод войск может и не начаться в июле.

Те же скептики в Западном крыле и Совбезе перетолковали решение МакКристала обезопасить несколько ключевых селений в провинции Гильменд в начале кампании. Они утверждали, что важный населённый центр на юге — это Кандагар. Это шло от тех же самых критиков, которые хотели избежать противоповстанческой борьбы — которая сосредоточена на населённых центрах — и потребовали «доказательства концепции» для стратегии в целом.

Расхождения между Белым домом и руководством министерства обороны превратились в пропасть. В начале 2010 года она расширилась, когда Белый дом подверг критике спасательную операцию армии США на Гаити и разыгрывалась игра с отменой практики «не спрашивай, не говори», я выступал против крупных сокращений в оборонном бюджете на 2011 год, и написал свою докладную о недостатках наших приготовлений к возможному конфликту с Ираном. В то время как каждый шаг армии в Афганистане подвергался пристальному рассмотрению через микроскоп, и на нас оказывалось сильное давление, чтобы ускорить «наращивание», почти никакого внимания не уделялось вольнонаёмному и гражданскому персоналу. На местах командиры больше всех настаивали на увеличении числа гражданских экспертов, приводя один за другим примеры, когда небольшое число американских дипломатов или специалистов по развитию могло бы существенно изменить ситуацию в столицах провинций, деревнях и сельских областях. Один из немногих пунктов, с которым согласились руководители СНБ осенью предыдущего года, это то, что значительное увеличение числа американских гражданских экспертов важно для успеха, но эта численность росла слишком медленно. Донилон при случае поднимал этот вопрос на совещаниях с Хиллари или её заместителями, но почти безрезультатно. 

Мы в министерстве обороны определённо способствовали появлению подозрений в Белом доме.  Например, неумеренно оптимистичные заявления МакКристала и прочих о первоначальных успехах военных операций в селении Марджах и вокруг него в провинции Гильменд — в частности, заявление о готовности еле держащегося афганского правительства там утвердиться — давало козыри не только скептикам в правительстве, но и прессе. Чем больше командующие хвастались любым успехом на театре военных действий, тем больше СНБ искал свидетельств, что они ошибаются.  Нам следовало бы лучше объяснять, что мы делаем на местах, чтобы претворить в жизнь решения президента, хотя видит Бог — мы старались. Обе стороны друг друга не слушали.

В середине января 2010 года я совершил свою вторую и последнюю поездку в Пакистан. Майк Муллен и Ричард Холдбрук посвятили значительное количество времени и энергии на обхаживание пакистанцев, разуверяя их в том, что мы от них отказались и пытаясь заставить их теснее сотрудничать с нами на афгано-пакистанской границе. Ни одна администрация за всю мою карьеру не затрачивала больше времени и усилий, сотрудничая с пакистанцами, чем президент Обама и вся его команда руководителей. 21-22 января я встречался с президентом Азифом Али Зардани, премьер-министром Юсуфом Реза Гилани и, что самое важное, с начальником генерального штаба генералом Ашфаком Парвезом Каяни. Мой сигнал был последовательным: мы обязались придерживаться долгосрочного стратегического партнёрства; нам необходимо вместе работать против «синдиката террористов», ставящего под угрозу Афганистан, Пакистан и Индию; нам необходимо ликвидировать убежища террористов по обеим сторонам границы; Пакистану необходимо контролировать проявления антиамериканизма и  преследования американцев; а внесудебные убийства (казни) со стороны пакистанской армии ставят наше сотрудничество под угрозу. Выступая с речью в пакистанском Национальном университете обороны, я прямо выбрал целью множество ходящих вокруг нас конспирологических теорий: «Позвольте мне сказать, что Соединённым Штатам не нужно ни одного дюйма пакистанской земли. Мы не стремимся к созданию военных баз и не хотим контролировать ядерное оружие Пакистана».

Визит был напрасным. Я вернулся, убеждённый в том, что Пакистан будет сотрудничать с Соединёнными Штатами кое в чём — например, в предоставлении маршрутов снабжения через пакистанскую территорию, что также и крайне прибыльно — в то же время предоставляя убежища талибам и прочим экстремистам, поэтому, вне зависимости от того, кто будет у власти в Афганистане, Пакистан будет иметь там влияние. В случае какого-нибудь перемирия, пакистанцы намерены контролировать его. Хотя я и буду потом защищать их перед Конгрессом и перед прессой, чтобы наши отношения не стали хуже — и чтобы не подставить под угрозу наши маршруты снабжения из Карачи — я знал, что по правде они совсем нам не союзники[2].

Если помните, в рекомендации президенту отправить дополнительные 30 тыс. солдат, представленной пошлой осенью, я рассчитывал, что наши партнёры по коалиции в Афганистане пришлют дополнительно от 6 до 7 тыс. солдат, что приблизит нас к 40 тыс. человек, что запросил МакКристал. На встрече министров обороны стран НАТО в Стамбуле 4-5 февраля 2010 года я упорно давил на своих коллег, чтобы они изыскали по крайней мере ещё 4 тыс. инструкторов для отправки в Афганистан. Я говорил им, что эффективное обучение немалых афганских сил безопасности — это стратегия выхода для всех нас. Я обещал нашим союзникам обеспечить дополнительное обучение по обращению с СВУ и предложил им доступ к разработанным нами технологиям по борьбе с СВУ. Затем я посетил Анкару, Рим и Париж, чтобы склонить лидеров тамошних правительств делать больше. Правительства стран Европы в конце концов прислали дополнительно от 8 до 9 тыс. солдат. Хотя даже при этом новом вливании у нас по-прежнему не было нужного количества инструкторов для создания афганской армии.

В начале 2010 года Две организационных реформы в Афганистане значительно способствовали совместным усилиям. Американское руководство давно считало важным иметь в Кабуле высокопоставленного гражданского чиновника от НАТО для партнёрства с военным командующим. Предпринимавшиеся ранее попытки в этом направлении не были успешными, но в январе на этот высокий гражданский пост был назначен британский посол в Афганистане Марк Седвилл. Он оказался ценным партнёром для командующего Международных сил содействия безопасности (ISAF) и полезной фигурой, обладающей влиянием как в Брюсселе, так и в Афганистане.

Второй реформой было решение раз и навсегда проблемы американского командования и контроля — впервые, чтобы подчинить все американские войска (включая спецназ и морских пехотинцев) командующему США в Афганистане, по крайней мере установив «единство командования». Я говорил МакКристалу на совещании министров обороны в феврале, что хочу, чтобы он был как Эйзенхауэр во Время второй мировой войны и полностью командовал всеми силами, оперирующими на театре военных действий. К концу февраля я сказал то же Муллену и Петреусу. Для выполнения этого, по словам Петреуса, нужно добиться подчинения морских пехотинцев МакКристалу, что равносильно обретению «Святого Грааля». После слишком долгих проволочек со стороны высокопоставленных военных чинов, поддерживающих или смирившихся со сложившимся положением, я просто отдал приказ о переподчинении. К концу весны каждый американец в Афганистане, носящий военную форму, находился под командованием МакКристала. Это заняло слишком много времени, и это моя вина. Я уволил нескольких высокопоставленных офицеров и чиновников, потому что, зная о серьёзной проблеме, они не действовали решительно, чтобы её решить. Я был виновен в той же проклятой нерешительности по отношению к проблеме командования и контроля в Афганистане.

Примечания:

1 — организация участников различных войн в США; основана в 1919 г. участниками Первой мировой войны; узаконена актом Конгресса; штаб-квартира в г. Индианаполисе; влияет на деятельность молодежных и различных военизированных обществ и союзов, обучение будущих военнослужащих, набор в вооружённые силы США.

2 — Афганистан в буквальном смысле необычайно изолированная страна. Не имеющая выхода к морю и зажатая горами на расстоянии в полпланеты  от Соединённых Штатов, для наращивания контингента и снабжения 150 000-й группировки войск США и НАТО она стала непрекращающимся логистическим кошмаром.  Доставка грузов для обеспечения  сотен «баз передового развёртывания», раскиданных по всей стране, хоть грузовиками через пакистанскую границу по длинной и опасной трассе в Кабул и его окрестности, хоть по воздуху на авиабазу Баграм неподалёку от Кабула требовала довольно существенной поддержки на местах. Что означало наём местных транспортных компаний, а, кроме того, и оплату охранных услуг. В одной из депеш 2007 года такого военного подрядчика, местная афганская транспортная компания с очень примечательным названием:

«Четыре Всадника Интэнейшнл» (sic!) сообщает, что к ним обратился личный состав группировки Талибан для переговоров об оплате безопасного проезда конвоев через контролируемую ими территорию. Актуальные расценки за проезд составляют 500 долларов с грузовика от Кандагара до Герата, 50 долларов с грузовика от Кабула до Газни, 100 долларов с грузовика от Газни до базы передового развёртывания Оргун-Е близ города Оргун, и 200-300 долларов с грузовика от Оргун-Е в округ Вази-Хва. Все переговоры проводятся за пределами Афганистана в командном центре Талибана, расположенном в пакистанской Кветте. Эта информация подтверждается другими компаниями, охваченными программой поддержки национальных перевозчиков (HNT) и прочими компаниями, утверждающими, что они оплачивают безопасный проезд (конвоев). [RL33655]

Финансовые сборы в 500 долларов, выплачиваемые за каждый грузовик талибам (да и другим вооружённым отрядам, некоторые из которых формально  поддерживают правительство) доходят до сотен миллионов долларов. Понимание того, что эти чудовищные суммы выплачиваются талибам, пусть даже под мнимым оправданием американского военного присутствия в Афганистане ради уничтожения талибов, сыграло значительную роль в снижении поддержки войны обществом. (Джулиан Ассанж «Викиликс: Секретные файлы).

Обсудить на форуме

В этой рубрике

Долг. Военные мемуары министра. Глава XII. Часть 3

В 2010 году, невзирая на две войны и практику «не спрашивай, не говори»,  на оборонный бюджет я тратил больше времени, чем на какую-либо другую проблему. ...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава XII. Часть 2

Линия фронта в следующую неделю между Белым Домом и министерством обороны — между президентом и мною — была проведена в ту же ночь, когда проходила предложенная мной встреча юристов. ...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава XII

Год две тысячи десятый для меня начался 27 января безнадёжно — с обращения президента. Я абсолютно ненавижу ходить на этот политический театр. Президент стоит перед обеими Палатами Капитолия, где га...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава XI. Часть 3

Азия За первые три года своего пребывания на посту я каждый год дважды ездил на Дальний Восток, включая визит в Китай осенью 2007 года. В 2010-м я пять раз совершал длительную поездку из Вашингтона....

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава XI. Часть 2

Противоракетная оборона против Ирана Соединённые Штаты начали работать над созданием защиты против баллистических ракет в 1960-х годах. Строгие ограничения были наложены на разработку и размещение си...

Подробнее...

Google+