Долг. Военные мемуары министра. Глава X. Часть 2

Разговариваю с солдатами в Кабуле. Они никогда не отказывались подбодрить и вдохновить меня.
Разговариваю с солдатами в Кабуле. Они никогда не отказывались подбодрить и вдохновить меня.

На видеоконференции 24 июня Маккристал сказал мне, что он нашёл ситуацию в Афганистане гораздо худшей, чем ожидал. На юге, по его словам, повстанцы контролировали 5 из 13 районов провинции Гильменд, Кандагар — под давлением. И большая часть региона «нам неподконтрольна».

Афганские войска на юге укомплектованы примерно на 70% от требуемого состава, и есть огромная проблема  с сохранением численности постоянного состава. На востоке сеть Хаккани расширяет свою оперативную зону, «но наши парни неплохо справляются с ситуацией». В целом, по его словам, управление весьма плохое и создаёт массу проблем: «Нет легитимности». Когда я спросил его, хватает ли у него средств разведки, наблюдения и сбора данных, его ответ вызвал единственную улыбку за весь этот разговор:

«Сэр, у меня врождённая привычка никогда не говорить, что мне чего-то хватает».

Я впервые услышал, что Маккристал собирается запросить намного больше войск от Майка Маллена сразу же после его возвращения из поездки в Афганистан в середине июля. Маллен сказал, что Маккристал может запросить целых 40 тысяч солдат дополнительно. Я чуть не упал со стула. В голову хлынули вопросы «Зачем? Для чего?!»  Он что, в самом деле думает, что президент санкционирует такое огромное наращивание так быстро после согласия на отправку дополнительной 21 тысячи солдат? А как насчёт нашего присутствия и впечатления, какое это произведёт на афганцев? Как лично я могу согласовать все свои публичные заявления, выражающие озабоченность нашим военным присутствием, с поддержкой Маккристала? Даже если бы я был согласен с оценками и рекомендациями Маккристала, у меня понятия не было о том, как я могу получить  у президента одобрение даже на какую-то часть запрошенного. Не надо было быть провидцем, чтобы увидеть надвигающуюся катастрофу.

Единственный раз за всё время, когда я был министром обороны, я был по-настоящему встревожен, когда услышал о намерении Маккристала. Я решил встретиться с ним 2 августа, тайно, в Европе, и услышать всё от него самого. Перед самой поездкой я участвовал на совещании кабинета и аппарата Белого дома, на котором президент высказал свой отказ. Статья в утреннем выпуске The Washington Post  от 31 числа сообщала, что Маккристал готовится обратиться с просьбой о серьёзном увеличении численности войск в Афганистане — реальная  помощь в момент, когда я готовился круглосуточно общаться  с аппаратом Белого дома.

Я поднялся на борт своего самолёта вечером 1-го августа и направился на базу ВВС США в бельгийском Шьевре, где начал с Маккристалом в 8-30 в воскресенье утром встречу, обернувшуюся пятичасовым совещанием. Все ключевые игроки были тоже присутствовали: Маллен, Петреус (как командующий ЦЕНТРКОМа), адмирал Джим Ставридис (верховный командующий сил союзников, начальник Маккристала по НАТО), Мишель Фроурной, Родригес и, конечно, их сотрудники. Мы встретились в очень незатейливо обставленном  рабочем конференц-зале базы ВВС, разместившись за подковообразным столом, что позволяло всем видеть слайды PowerPoint, которым придаётся такое большое значение на всех военных брифингах. Солдаты срочной службы, следившие, чтобы кофейники были полными  и подававшие еду, казалось, нервничали — наверное, из-за такого числа четырёхзвёздных адмиралов и генералов в зале.  Они, казалось, не замечали невысокого седого штатского в синем блейзере и без звёзд.

Я начал обсуждение, подчеркнув необходимость сохранять конфиденциальность всего процесса решения о войсках до его завершения, что необходимо сохранить и после выборов в Афганистане 20 августа — несмотря на то, что это превышало двухмесячный срок для подготовки оценки Маккристала. Я сказал, что с любым наращиванием войск будут связаны четыре точки давления: противодействие Белого дома, политической оппозиции в Конгрессе, влияние Ирака, и возможность выделения дополнительных войск и влияние этого на и так уже испытывающие напряжение Сухопутные силы и Корпус морской пехоты, а также необходимость очередного дополнительного финансирования. Затем я задал Маккристалу восемь вопросов, подготовленных мной на борту самолёта:

  • Каковы результаты вашего анализа (обзорного) 68 тысяч американских солдат, уже находящихся в Афганистане или направляющихся туда? Нашли ли вы те, что считаете ненужными или не приоритетными?
  • Связаны ли разработанные вами альтернативные стратегии с географическим фактором или с более последовательным или постепенным графиком?
  • Каков риск отступления от более постепенного [растянутого] графика?
  • Как следует нам рассматривать возможные результаты выборов 20 августа, и какое влияние они окажут на выводы доклада?
  • Каковы политические и военные риски, связанные с увеличением американского военного  присутствия?
  • Значительное дальнейшее наращивание численности американских войск будет означать серьёзную американизацию войны. Как это может повлиять на Афганистан, НАТО и других союзников?
  • Почему бы не подождать, пока утверждённые 68 тысяч окажутся на месте, прежде чем просить дополнительные войска?
  • Учитывается ли в вашей оценке вероятная численность войск, которые можно будет выделить?

Основное время мы уделили оценке Стэном ситуации, и он повторно высказал нам свою уверенность, что положение «серьёзно, и ухудшается», как он говорил мне несколькими неделями раньше. Он говорил о недостатках Карзая и афганских органах власти по всей стране (за некоторыми исключениями), об отсутствии легитимности и масштабной коррупции. Мы говорили о жертвах среди мирного населения и о том, что мы намерены делать с этим, а также о новых правилах уважительного обращения с афганцами. Стэн объяснил, что он хочет сосредоточить наши военные усилия, как и в прошлом, на юге и востоке, но подчеркнул, что он хочет выбрать примерно 80 районов и крупных населённых пунктов, на которых сосредоточить наши усилия по обеспечению безопасности населения, «кляксы» на его карте, где круги безопасности будут расти, пока не начнут сливаться друг с другом. Критически важным было партнёрство с Афганскими силами безопасности, а размер и квалификация этих сил необходимо было наращивать и совершенствовать. Было ясно, что противоповстанческие операции будут продолжаться, как и специальные операции, направленные на то, чтобы «убирать с поля боя» командиров Талибана. Мы говорили также о расширении военного участия и взаимодействия с пакистанцами в новой попытке привлечь их к помощи в ликвидации прибежищ талибов по их сторону границы. (Я не высказал своего скептического отношения по поводу того, что это будет работать; попытка не пытка). Эти вопросы станут темами дебатов в администрации в предстоящие месяцы. «Самое главное это стабильность в Афганистане, — сказал я. — Если власть в Афганистане попадёт в руки Талибана или у неё будет недостаточно сил, чтобы противостоять международным террористам, Афганистан снова может превратиться в базу терроризма, что явно скажется на региональной стабильности».

Маккристал сказал, что необходима новая стратегия кампании, направленная на  защиту населения, а не на захват территории или уничтожение повстанческих сил. Он много говорил об изменении культуры проведения военных операций, чтобы более тесно взаимодействовать с населением. Он подчеркнул неотложность ситуации: «Я уверен, что борьба в ближайшее время будет решающей. Неудача в перехвате инициативы и отпоре наступательному движению мятежников в течение… следующих 12 месяцев —  пока укрепляется потенциал Афганских сил безопасности —  чревата тем, что больше невозможно будет победить повстанческое движение». Я подумал про себя, что он прав насчёт необходимости добиться ощутимого сдвига в ходе дел в ближайшее время; статус-кво приведёт к поражению. Я был уверен, что мы сможем добиться этого перелома, однако для наращивания и совершенствования Афганской армии потребуется больше времени.

Затем мы вернулись к проблеме, которая, как было всем известно, заставила нас собраться —  вопросу о наращивании войск. Я повторил то, о чём говорил полтора года об истории зарубежных армий, о советском опыте и о моей озабоченности достижением «поворотного  момента», когда размер нашего присутствия и наше поведение превратило нас в «оккупантов». Маккристал был готов к этому вопросу. Он знал, что его шансы получить больше войск ничтожны без моей поддержки, и поэтому мою озабоченность необходимо смягчить. Он сказал, что численность войск (или присутствия) не так важна, как то, на что они употребляются. Само по себе это не было таким уж выдающимся озарением. Такие же дебаты шли из-за численности войск в Ираке. Но я так долго рассматривал Афганистан сквозь призму советского опыта, что его замечания серьёзно на меня подействовали. Если афганцы увидят, что иностранные и афганские войска действуют вместе и обеспечивают им существенную защиту, так, что они могут вести свою повседневную жизнь и не бояться возвращения талибов, они не будут против их присутствия. Было очень важно проявлять уважение к афганцам и их обычаям. Маккристал довольно пространно говорил о проблеме присутствия, и когда он закончил, я, хотя и ещё и не был согласен с большим наращиванием численности, то, по крайней мере, был готов это обсуждать.

Я сказал Маккристалу, что хочу, чтобы он подождал с представлением своего доклада до окончания выборов в Афганистане, с тем, чтобы он мог включить в него по крайней мере предварительную оценку их влияния. Ему необходимо будет гарантировать, что представленная им в своём докладе военная стратегия явным образом сосредоточена на реализации более широкой стратегии президента, озвученной в марте: «Это будет необходимо для достижения целей, утверждённых Обамой». Я сказал, что он должен представить свой анализ и рекомендации о численности войск по отдельности, потому что, как я ожидал, первый просочится в прессу, и вторые нам нужно держать в большом секрете. Я хотел, чтобы люди обратили внимание сначала на анализ, на то, как развиваются события, и на стратегию. Если одновременно мы представим разные варианты численности войск, это полностью уведёт дебаты  в сторону обсуждения численности, а на содержание доклада не обратят внимания.

Мы с Малленом проинформировали президента 4 марта на совещании в Овальном кабинете. Байден, Эмануэль и Донилон также присутствовали. Мы говорили об анализе Стэна и предстоящем процессе принятия решения. Я напомнил всем, что наращивание численности войск, одобренное в феврале, предшествовало решениям президента по поводу стратегии, принятым в марте. В своём докладе Маккристал опишет своё видение ситуации, а затем предложит  оперативную реализацию решений президента по стратегии, озвученных в марте, включая и оценку требуемых ресурсов.

Я повторил, теперь уже президенту, всё, что говорил Маккристалу. Я сказал президенту, что Стэну, вероятно, понадобятся некоторые дополнительные силы и средства для обучения афганской армии, и некоторые дополнительные вспомогательные силы — для обезвреживания боеприпасов, борьбы с СВУ, для медицинской эвакуации, вертолётов —  но «не в огромных размерах, и я представлю полное обоснование, —  продолжал я. —  Понимаю ваши приоритеты этой осенью: трудная задача по подъёму здравоохранения, энергетика, бюджет. Я не увеличу ваше бремя». В конце 2009 — начале 2010 года, сказал я, мы сможем оценить, где находимся, и я смогу дать дальнейшие рекомендации. Я понимаю необходимость обосновать любое увеличение войск, сказал я ему; я не поставлю его в такое положение, когда он будет казаться или в действительности окажется человеком, давшим неокончательное обязательство. Маккристал был убеждён, что, если ему дадут достаточные ресурсы, он сможет изменить ситуацию за один год, сказал я, а афганская армия сможет обеспечивать безопасность ключевых населённых центров через три года.

Президент сказал, что ему нужен набор реальных вариантов, включая не только противоповстанческую борьбу с использованием большого количества солдат. «Я никогда такого вам не предложу, — ответил я, — но что бы мы ни сделали, нам понадобится увеличить число инструкторов для афганской армии и количество дополнительных средств —  давайте сделаем это в сентябре, а затем проведём базовый обзор в январе —  возвращение к «первоначальным принципам».  Далее я продолжил, что боевые подразделения развернуть раньше весны всё равно не удастся, и реальным будет решение о том, добавлять больше боевых подразделений или нет. В январе у нас будет довольно ясная картина результата выборов, можно ли ускорить вербовку и подготовку кадров для афганской армии и полиции, и реинтегрировать бывших  боевиков Талибана.

Обама спросил, должен ли он тратить 100 миллиардов долларов в год в Афганистане. Если это необходимо для безопасности Соединённых Штатов, по его словам, то он это сделает.  Но нужно ли уничтожать Аль-Каиду? Где альтернативы? Как насчёт Пакистана? Вмешался Байден со своим мнением об уровне  противодействия в Конгрессе любому дальнейшему увеличению численности войск, заявив: «Демократам ненавистна эта мысль, а республиканцы просто скажут: «Вы в своём праве»». В этом не было ничего нового. Эмануэль сказал, что Холм проголосовал за дополнительные военные расходы в мае прошлого года только чтобы поддержать президента, и не сделает этого сейчас. Президент завершил разговор, попросив выдвинуть «здравые варианты» и сказав, что он ознакомится с оценкой Маккристала и мы подробнее обсудим к концу года или в начале следующего года,  находимся ли мы на верном пути. К концу заседания я сказал, что мы будем регулярно оценивать продвижение, чего не было при Ираке и Вьетнаме.  Президент ответил, что, хотя Северный Вьетнам не нападал на Соединённые Штаты, всё же во время той войны были некоторые моменты, когда стоило сомневаться в базовом подходе: «Я просто не хочу, чтобы Маккристал решил твёрдо придерживаться того же пути, если это не работает». Маллен оставил за собой последнее слово: если это будет так, сказал он, я скажу вам остановиться.

Этот разговор явился  предшественником множества дебатов, которые последуют у нас в последующие месяцы. Я считаю, что президент вёл себя вдумчиво и уравновешено, здраво в своих вопросах и обязательствах. Он учитывал соображения внутренней политики, но, в отличие от Байдена и Эмануэля, не был руководим этими соображениями. Встреча состоялась на праздновании 48-летия президента. По предложению Леона Панетты я спросил Обаму, хочет ли он президентский вертолёт за миллиард долларов или F-22 в качестве подарка на свой день рождения. Он колебался.

Через полторы недели я спросил Картрайта, сможет ли Маккристал включить вариант, который ограничивал бы численность инструкторов и советников для Афганистана до примерно 7500  человек. Мы смогли бы потом протолкнуть решение по численности боевых частей к январю, несмотря на то, что всё равно не сможем послать их туда раньше конца весны. Короче, как и в середине августа, я по-прежнему старался добиться скромного увеличения численности войск осенью и, возможно, большего их наращивания только по истечении года, в зависимости от тщательной оценки ситуации.

Тем временем Холбрук делал всё возможное, чтобы добиться поражения Карзая на выборах 20 августа. Ричард месяцами говорил о необходимости создания «равного игрового поля» для кандидатов в президенты в Афганистане, включая гарантии, что всем им обеспечена безопасность, доступ к независимым СМИ и передвижение для проведения  избирательной кампании по стране. Чего он на самом деле хотел, так это иметь серьёзных кандидатов, чтобы лишить Карзая большинства во время выборов, что заставило бы провести второй тур выборов, в котором он мог бы потерпеть поражение. В отличие от президентских выборов 2004 года в Афганистане, когда Соединённые Штаты предложили Карзаю неограниченную поддержку,  в месяцы, предшествующие выборам 2009 года, наша официальная позиция заключалась в нейтралитете по отношению ко всем кандидатам. Но Холбрук и посол США в Афганистане Карл Эйкенберри поддерживали других кандидатов, встречались и фотографировались с ними, присутствовали на их митингах и делали свои прогнозы. Карзай, по моему мнению, может, и не был великим президентом, но он был абсолютно в курсе того, что происходит в его собственной столице и был весьма хорошо осведомлён об американских усилиях по его смещению. Разумеется, как сказал нам позднее на брифинге в СНБ высокопоставленный сотрудник разведки Питер Лавой, Карзай считал, что Соединённые Штаты — администрация Обамы —  от него отделываются, и обратился к полевым командирам, заключив с ними договорённость о своём переизбрании.

Исход выборов был сильно омрачён проблемами с безопасностью, но также и широкомасштабными подтасовками, совершёнными Карзаем.  Ему не удалось получить магические 50% в первом туре, но он всё же получил второй президентский срок. Всё это было ужасно: наш партнёр, президент Афганистана, был запятнан, а с ним и наши руки были в грязи. Высокопоставленный представитель ООН в Афганистане посол Кэй Эйде  впоследствии рассказал о выборах министрам обороны стран НАТО; во время этого доклада  он сидел рядом со мной. Перед тем как выступить публично, он прошептал мне, что хотя собирался рассказать только о том, что было очевидное иностранное вмешательство в выборы, он хотел, чтобы я знал, что он имеет в виду конкретно Соединённые Штаты и Холлбрука. Наши дальнейшие отношения с Карзаем, всегда чрезвычайно проблематичные, и его критика по отношению к нам, по крайней мере, становятся более понятными в контексте нашей неуклюжей и неудачной попытки организовать путч.

На протяжении двух с половиной лет я предупреждал о рисках значительного увеличения присутствия американских войск в Афганистане, и за этот период мы нарастили его с примерно 21 тыс. до 68 тыс. солдат. Я разрывался между своим историческим видением, которое взывало к осторожности, и тем, что, как настаивали мои командующие, было необходимо для выполнения миссии, порученной им президентом и мной. Трое очень разных командующих —  МакНейл, МакКернан и МакКристал —  все просили ещё больше войск. Я был убеждён  вместе с Майком Малленом, что война в Афганистане игнорировалась и недофинансировалась администрацией Буша. Но сколько это —  слишком много войск, чтобы достичь переломного момента с точки зрения отношения и поддержки со стороны афганцев? Опросы посольства показывали, что в 2005 году 80% афганцев считали нас союзниками и партнёрами; к лету 2009 года, после почти 8 лет войны, эта цифра снизилась до 60%.

Когда я размышлял о переломном моменте, мне представлялось, что у нас есть ряд уязвимых мест в том, что касается афганского населения. Одним были жертвы среди гражданских; каждый такой инцидент был стратегическим поражением; он часто вызывал и всегда использовался талибами и затем преувеличивался Карзаем. Другим моментом было наше бездумное обращение с афганцами в рутинных столкновениях, включая рассекающие по дорогам военные транспортные средства американских и  коалиционных войск, разгоняющие скот и пугающие людей. Мы часто с неуважением относились к исламской культуре и не умели наладить отношения со старейшинами. Мы сотрудничали с афганскими чиновниками, которые обирали простых людей.  В Кабуле и по всей стране мы и наши партнёры по коалиции, а также неправительственные организации, слишком уж привычно решали, какие проекты развития запустить, не советуясь с афганцами, и тем более не разрабатывали с ними или с их помощью то, что было желательно или необходимо им. Стоило ли удивляться, что Карзай и другие жаловались, что у них нет власти в собственной стране? Или что даже вполне честные и компетентные афганские чиновники не пользовались уважением со стороны своих сограждан? Несмотря на все наши разглагольствования и наезды по поводу коррупции, мы, казалось, были слепы к тому, насколько ей способствовали, и в таких масштабах, что это затмевало наркоторговлю.  Десятки миллионов долларов текли в Афганистан из Соединённых Штатов и от наших партнёров, и мы закрывали глаза или просто не знали о том, насколько обыденно какая-то часть этих денег шла на откаты, взятки и на банковские счета в Дубае. Наши собственные инспекторы установили, насколько слабым —  или несуществующим — был контроль со стороны правительства США. От Карзая и вниз по властной лестнице, афганцам приходилось только покачивать головой в ответ на наши жалобы на их коррупцию, когда некоторые персоны из американского правительства (и почти наверняка ряд наших ближайших союзников) платили им и их родственникам как посредникам или ради гарантии сотрудничества с ними. И Хиллари Клинтон и я неоднократно протестовали против такого противоречивого поведения Соединённых Штатов, но безрезультатно. 

Важной остановкой на моём «пути паломника» от скепсиса до поддержки наращивания войск стала статья историка Фреда Кагана, приславшего мне черновик своей готовящейся к публикации статьи. Я знал и уважал Кагана. Он был видным сторонником «волны» в Ираке, и мы время от времени беседовали с ним об обеих войнах, включая долгий вечерний разговор на веранде одного из дворцов Саддама в Багдаде. Его статья «В Афганистане мы — не Советы», впоследствии напечатанная в The Weekly Standard, напомнила мне жестокие реалии моей первой Афганской войны. В том конфликте плохо обученная, грубая и часто пьяная Советская армия постепенно поворачивалась ко всё более откровенному военному террору против афганского народа, уничтожив по крайней мере миллион человек и вынудив стать беженцами где-то от трёх до пяти миллионов. (Другие данные дают число в целых семь миллионов). Они пытались перевернуть культуру Афганистана, перераспределяя имущество в широких масштабах и пытаясь разрушить «краеугольные камни» социальной структуры. Как писал Каган, «растущее разочарование вело к росту жестокости, включая насильственную кампанию переселения деревенского населения (заставляющую людей концентрироваться в городах,  где, как были уверены Советы, можно было легче обеспечить их безопасность)… Кроме того, Советы применяли химическое оружие, мины и устройства, чтобы ранить и калечить мирное население». Каган не сказал мне ничего нового, чего бы я не знал о поведении Советов в Афганистане в 1980-х; в конце концов, в ЦРУ я видел это, докладывал об этом, и, начиная с 1986 года  принимал непосредственное участие в противодействии этому. То, что я делал не осознавая в качестве министра обороны, и что статья Кагана заставила меня осознать, был контраст между поведением советских военных и наших. Как сказал МакКристалл на нашем совещании в Бельгии, размер присутствия значит намного меньше, чем то, как вы его используете. Были основания с осторожностью относиться к наращиванию войск, и я по-прежнему был осторожен, но сейчас я рассматривал наш опыт в другом свете, чем советский опыт.

На моё мнение относительно наращивания численности войск в дальнейшем повлияла речь Обамы, произнесённая 17 августа перед ветеранами зарубежных войн. Говоря об Афганской войне, он сказал: «Мятеж в Афганистане зародился не в одночасье, и мы не победим его в одночасье. Это не будет ни скорым, ни лёгким. Но мы никогда не должны забывать: это не война выбора. Это война необходимости. Те, кто напал на Америку 11 сентября, замышляют сделать это снова. Оставленный без внимания, мятеж талибов будет означать ещё более обширное прибежище, из которого Аль-Каида будет замышлять убийство ещё большего числа американцев. Поэтому это не только война, в которой стоит сражаться. Это имеет основополагающее значение для защиты наших людей». Это был единственный раз, когда я могу вспомнить, чтобы он был настолько откровенным и приверженным к доведению этой войны до успешного завершения. Возможно, мои слова, сказанные Эмануэлю несколькими днями ранее о том, что президент должен воспринять эту войну как «собственную», дошли до него.

Поскольку Пентагон больше привык к бушевскому стилю принятия решений, чем к обамовскому, предложение военными временных рамок  для принятия решения по увеличению численности войск — до конца сентября —  было наивным. Как планировалось, МакКристал представил свою оценку мне 31 августа. Только Маллен, Петреус и Ставридис (в НАТО) получили её экземпляры предварительно. Петреус одобрил оценку на следующий день и, в отличие от позднейших заявлений, в особенности поддержал мнение Стэна о необходимости как реинтеграции бывших рядовых боевиков-талибов в афганское общество, так и примирения с командирами Талибана. Флоурной обсуждала этот процесс с Донилоном, и они согласились, что мы передадим эту оценку в NSS сразу после Дня Труда (7 сентября), и она будет потом обсуждена на узких совещаниях как заместителей, так и руководителей ведомств.

Донилон был против установления жёстких сроков принятия решений по выделению ресурсов; он правильно хотел сначала сосредоточить обсуждение на оценке — что, как я надеялся, и произойдёт —  и чтобы убедиться, что у нас есть стратегия прямо перед разговором о численности войск. Он заявил, что обсуждения оценки  в НАТО быть не должно до тех пор,  пока с ней не будет согласен Белый дом. Ставридис в Брюсселе согласился ничего не предпринимать со своим экземпляром, но ему и мне пришлось бы иметь дело с очень недовольным генеральным секретарём НАТО, который ожидал, что его включат в игру на ранней стадии — справедливая точка зрения, поскольку командующим силами НАТО был МакКристал.

С генералом Стэном Маккристалом в его штаб-квартире в Кабуле. Превосходно одаренного боевого офицера перехитрили политики и пресса.

С генералом Стэном Маккристалом в его штаб-квартире в Кабуле. Превосходно одаренного боевого офицера перехитрили политики и пресса.

Никто не собирался целую неделю удерживать Барака Обаму в неведении насчёт того, что говорилось в оценке МакКристала. Мы с Малленом встретились с президентом в Овальном кабинете 2 сентября и, по его настоянию, вручили ему экземпляр доклада. Я сказал ему, что доклад посвящён не новой стратегии, а сосредотачивает внимание на реализации того, что было одобрено президентом в марте. Я указал, что в течение следующей недели я передам ему предложения  Петреуса, Маллена и Объединённого комитета, а также своё, относительно дальнейших шагов. Я пообещал, что у него будет множество вариантов для обсуждения от МакКристала,  отметив, что есть три составляющих, касающихся войск — боевые подразделения, инструкторы и технические специалисты  (медицинская эвакуация, борьба с самодельными взрывными устройствами и тому подобное).

И снова я сказал президенту, что хочу быстро перейти к техническим специалистам, доведя его численность, возможно,  до целых 5 тысяч. При увеличении атак с применением СВУ и жертв, сообщать солдатам и командирам о задержке с отправкой этих специалистов недопустимо, сказал я. Я требовал гибкости в ответе на эти заявки, когда они поступали; некоторые из них я придерживал неделями, чтобы не выходить за установленное президентом ограничение численности военнослужащих в 68 тыс. человек. Я просил о принятии решения в течение недели и предложил еженедельно отчитываться перед NSS по всем дополнительным отправкам военнослужащих этой категории. 

К моему изумлению и беспокойству, президент гневно отреагировал на мою просьбу. «Зачем вам нужны дополнительные специалисты?» — спросил он.  Разве они не ожидались в составе тех 21 тысячи? Что изменилось? Миссия расползается?» «Публика и Конгресс не делают различия между боевыми частями и техническими специалистами», — заявил он. Постепенное наращивание ведёт к внезапному увеличению обязательств. Больше военных будет означать увеличение бремени, если говорить о численности и деньгах. Байден встрял со своей привычной мантрой, что республиканцы начнут называть это «войной Обамы». Я заявил им, что мне звонил сенатор Джо Либерман и сказал, что он, Джон МаккКейн и Линдси Грэхем хотели бы быть полезными, и я сказал Либерману, что они не могут отдать республиканцам этот ключевой вопрос национальной безопасности.  Я сказал президенту, что понимаю его озабоченность по поводу присутствия, не имеющего чёткого ограничения  и беспокойство расползанием миссии, но «война динамична, а не статична. К концу этого года, каково бы ни было число солдат, мы проведём переоценку и изменим нашу стратегию, если эта не будет работать».

Сразу за дверями Овального кабинета после совещания, раздражённый, я сказал Байдену и Донилону, что относительно 5 тысяч специалистов «с точки зрения морали и политики мы не можем не предпринимать мер по защите наших военных».

Меня глубоко встревожило это совещание. Если я не смогу сделать то, что, по моему мнению, было необходимо, чтобы позаботиться о наших солдатах, я не видел, как смогу оставаться министром обороны. Я был в затруднительном положении. Я разделял озабоченность Обамы по поводу конфликта с неопределённым концом, и хотя и хотел удовлетворить требования командующих,  но знал, что они всегда будут хотеть ещё больше — точно так же, как и все их предшественники в истории. Как соразмерить масштаб обязательств с заданной целью? Как измерить риск? Но меня глубоко тревожило отсутствие понимания со стороны Белого дома Обамы — с верха до низу —  неопределённостью и неотъемлемой непредсказуемостью войны. «Все они, видимо,  считают, что это наука», — писал я в заметках для себя. В этот день я был близок к просьбе об отставке как никогда за время пребывания на посту,  хотя никто об этом не знал.

Во время напряжённых размышлений об Афганистане в предстоящие недели события, как правило, возвращали мои мысли опять к жертвам, приносимым нашими солдатами, и к тупости многих из тех, кто оставался дома.  Одно такое событие произошло через два дня после того, как я получил доклад МакКристала. В этот день отряд морской пехоты 21-летнего младшего капрала М. Джошуа Бернарда попал в засаду, и он был смертельно ранен разрывом реактивной гранаты. Фотограф Ассошиэйтед Пресс сделал снимок морпеха, умирающего на руках двух своих товарищей. Его раны отчётливо были запечатлены на фото. После того как Бернард был спустя десять дней похоронен, АП прислало репортёра, чтобы поговорить с семьёй погибшего и сказать ей, что агентство собирается опубликовать его фото. Отец Бернарда попросил, чтобы фотографию не передавали для публикации в новостные СМИ, сказав, что это только причинит ещё больше боли семье. О намерении АП опубликовать фото я узнал 3 сентября, и это бессердечие по отношению к семье вызвало у меня и отвращение, и гнев. С первых дней своего пребывания в должности я сохранял хорошие отношения с прессой и публично говорил, часто перед военной аудиторией, о важности отстаивания нашей свободы (и определении проблем, нуждающихся в решении). Но публиковать это фото, я считаю, было возмутительно.     

Я позвонил Тому Курли, президенту и главе АП и попросил его, учитывая желание отца, не публиковать снимок. В какой-то момент разговора я сказал: «Я министр обороны, но жертва этого молодого морского пехотинца и боль его семьи неожиданно стали для меня очень личными». Курли сказал, что он рассмотрит решение со своими редакторами, но не питает больших надежд на то, что они передумают. Я послал ему письмо, в котором писал: «Американский народ понимает, что смерть это ужасная и неотъемлемая часть войны», но публикация этого фото стало бы «вопиющим отступлением от самоограничений, которые большинство журналистов и изданий проявляли, освещая армию с момента 11 сентября».  Я назвал решение «отвратительным» и заявил, что это вопрос не закона или конституционности, но «здравого смысла и простой порядочности».  АП избавилось от простой порядочности в этот день и опубликовало фотографию. К счастью, у большинства газет и новостных СМИ нашлось больше порядочности, чем у АП, и они воздержались от публикации снимка. Бездушие АП продолжало меня бесить.

10 сентября я официально передал доклад МакКристала президенту через Джима Джонса, вместе с отдельной пояснительной запиской МакКристала о том, почему он считает, что сама по себе контртеррористическая стратегия не будет работать в Афганистане. На тот момент МакКристал был почти наверняка самым искусным и успешным практикующим специалистом по контртерроризму в мире. Успехи войск США под его командованием как в Ираке, так и в Афганистане были многочисленны и легендарны. Записка, переданная мной президенту, была экстрактом многолетнего опыта охоты на «плохих парней». МакКристал писал, что, хотя контртеррористические (КТ) операции весьма эффективны для дезорганизации террористов,  они не являются завершающим этапом разгрома террористической группировки. «КТ-операции необходимы для подавления убежища, но для разгрома террористической организации должна наращиваться мощь страны, на территории которой находится убежище, чтобы обеспечить устойчивый  уровень безопасности… Без плотного контакта применение методов по установлению местонахождения и поиску становится почти невозможным… Удары «Предэйторов» [дронов] эффективны там, где они дополняют, а не заменяют возможности аппарата государственной безопасности, но они не масштабируются при отсутствии лежащей в основе инфраструктуры, разведданных и физического присутствия». Если учесть послужной список МакКристала в борьбе с терроризмом, в последующие недели я был поражён и изумлён тем, что Джону Байдену, его советнику по национальной безопасности Тони Блинкену, Дугу Люту и другим хватало самоуверенности считать, что они справятся с работой по КТ лучше, чем Стэн. 

Вместо с оценкой я вручил президенту письменные отзывы и комментарии от Петреуса, Объединённого  комитета начальников штабов и Майка Маллена. Я сказал: «Все они, в сущности, единодушны в том, что МакКристал — правильный человек на правильном месте, у него правильный военный подход для достижения целей, изложенных Вами в решениях 27 марта, и что он должен получить требуемые ресурсы для выполнения своих планов. Кроме того, все они, с разницей только в степени, убеждены, что никакая стратегия не будет работать до тех пор, пока повсеместная коррупция и охота на людей будут характеризовать власть в Афганистане». В то время мне не приходило в голову, что моя привычка делать так, чтобы президент слушал мнения непосредственно с каждого уровня командной цепочки, из-за единогласной поддержки рекомендаций МакКристала представителями высшего командования  в данном случае, наверное, только укрепила подозрения Обамы и Байдена в том, что «военный блок» намерен оказать давление на верховного главнокомандующего.

В тот же день, когда я передал оценку Джона МакКристала, я передал ему также и пространную записку «лично для него» с изложением своего видения. Я начинал с высказывания, что с учётом дополнительных сил, отправку которых он одобрил в феврале и марте, я надеюсь, что мы до начала 2010 года увидим, приведёт ли подход МакКристала к поворотному моменту в Афганистане и, если это произойдёт, мы сможем использовать это для обоснования продолжения и, возможно, наращивания поддержки. Однако, с учётом ухудшения ситуации, что констатировал генерал, и публичных заявлениях о серьёзной озабоченности со стороны наших официальных властей, «дебаты и решения —  включая тему ресурсов — которые, как я надеялся, можно было отложить до начала следующего года, когда мы смогли бы продемонстрировать какой-то прогресс, к сожалению, вынуждают нас пойти на это сейчас. В самом деле, обстоятельства сложились так, что вынуждают нас принять историческое решение в течение следующих пары недель». Я добавил, что «как обычно», приятных вариантов нет.  

Я понимал, что главной альтернативой рекомендациям МакКристала станет стратегия Байдена «контерроризм-плюс». Я сказал президенту, что считаю, что эта стратегия обладает всеми недостатками контртеррористической стратегии и недостаточным потенциалом для того, чтобы воспользоваться какими-либо преимуществами стратегии противоповстанческой борьбы; и что «кроме того, я не знаю, как объяснить хоть кому-то подобную стратегию».

Я дерзко писал, что любое новое решение, которое отвергает его мартовские решения или то, что он обещал ветеранам зарубежных войн в августе, будет рассматриваться как отступление из Афганистана со всеми скрытыми посланиями, которые будут восприняты афганцами, пакистанцами, нашими арабскими союзниками и союзниками по НАТО, Ираном, Северной Кореей и другими о воле и стойкости американцев: «Нам необходимо дать ей [мартовской стратегии]  шанс». Зная этого президента, я понимал, что у него, как и у меня, есть ряд вопросов, на которые надо ответить, прежде чем принять какое-либо решение, и сформулировал некоторые из них:

  • Как нам яснее и убедительнее связать подход МакКристала с целью подорвать, разрушить и  разгромить Аль-Каиду?
  • Как нам быть с реальностью того, что коррумпированное, грабительское — и некомпетентное — афганское правительство будет оказывать значительное влияние на любые наши усилия в как в военной, так и в гражданской сфере?
  • Как нам перейти от «национального строительства» со всеми вытекающими к более ограниченной цели укрепления потенциала, особенно в сфере спецслужб, безопасности и обеспечения правопорядка?
  • Как быть с нежеланием Пакистана сражаться с афганским Талибаном на своей территории?
  • Как нам перекрыть финансирование Талибана со стороны государств Залива?
  • Как нам побудить наших союзников и партнёров делать больше как в военной, так и в гражданской области?
  • Мы должны ответить на вопросы о  применении наших войск в настоящее время: какой процент реально ежедневно работает через или совместно с нашими афганскими коллегами, какой процент несёт охранную службу, не покидая передовых баз, и какой процент в настоящее время сосредоточено на внутренней поддержке, такой как строительство и боевое охранение?
  • Если вы согласны на увеличение численности войск, как нам предотвратить неумолимое повышение уровня их численности, подобное неконтролируемому наращиванию, которое мы наблюдали во Вьетнаме? Как нам убедить американский народ в том, что мы сможем удержать под контролем объём своего участия, как по численности войск, так и по времени? Как это правительство дисциплинирует себя, чтобы признать, когда что-то не работает, и изменить курс? И как нам убедить Конгресс и американский народ, что мы можем и хотим это делать?

Приоритетом, сказал я, должно быть наращивание афганских сил безопасности, и как можно более быстрое. Дополнительные войсковые контингенты США и союзников должны рассматриваться как временный «мост» для обучения этих афганцев, и как средство для предотвращения дальнейшего ухудшения ситуации на местах, по крайней мере пока афганцы не смогут защищать собственную территорию и удерживать на расстоянии Талибан и Аль-Каиду. Кроме того, я сказал, что нам нужна более чёткая стратегия по реинтеграции талибов. «Я уверен в этом, —  заявил я. —  Ваша стратегия — сконцентрированная на создании потенциала афганских сил безопасности —  даёт нам шанс на успех; более ограниченные варианты — нет». Я закончил на очень личной ноте:

«Мистер президент, на Вас и на мне —  более, чем на всех других штатских — лежит бремя ответственности за наших мужчин и женщин, находящихся на войне. Мне горько говорить Вам, что с каждым днём пребывания на посту это бремя нести всё тяжелее. Но я убеждён, что наши солдаты привержены этой миссии и намерены добиться успеха. Прежде всего, они не хотят отступить или проиграть, и не хотят, чтобы все жертвы их —  и их близких — оказались напрасными. Что мы обязаны им дать, это не только нашу поддержку, но и ясную стратегию, и достижимые цели. Я считаю, что Ваши мартовские решения делают это, но нам нужно лучше их разъяснить — им и американскому народу. Как это сделать, это одна из главнейших проблем. Я всё ещё несу свежие шрамы, оставленные нашей внутренней битвой, связанной с Ираком в течение двух лет моего пребывания на этом посту; мне не хочется выдержать очередную битву из-за Афганистана. Но ещё больше я не хочу узреть победу Талибана/Аль-Каиды или последствия для нас по всему миру, если нас увидят отступающими». 

Несколько событий в течение сентября отразили, насколько мало доверия сохранилось между представителями высшего командования и президентом с его аппаратом.  4 сентября колумнист The Washington Post Майкл Герсон опубликовал интервью с Петреусом, в котором генерал прямо заявил, что, хотя нет гарантий, что большее количество войск приведёт к успеху в Афганистане, «ничего не выйдет, если мы не пошлём их намного больше».  Он отверг стратегию «контртерроризм-плюс» как неэффективную, сказав, что она уже применялась раньше, и что это метод охоты за террористами с помощью «разведслужб на местах», который  «требует огромной инфраструктуры». Петреус в интервью сразу же высказался за подход МакКристала, как «полностью обеспеченную ресурсами, всеобъемлющую кампанию борьбы с терроризмом».  Практически все в Белом доме Обамы посчитали это откровенным лоббизмом, рассчитанным на то, чтобы заставить президента одобрить  наращивание войск. Их подозрения насчёт Петреуса и его политических амбиций не перевешивал тот факт, что Герсон был спичрайтером Джорджа У. Буша; по утверждению Петреуса, он об этом не знал.

13 сентября президент председательствовал на первом из девяти —  по моему подсчёту —  весьма продолжительных (от двух до трёх часов) совещании по оценке МакКристала и стратегии в Афганистане. Через два дня  сенатская Комиссия по делам ВС провела слушания по утверждению Майка Маллена на второй срок на посту председателя Объединённого комитета начальников штабов; в это время он убедительно выступал за увеличение численности войск в Афганистане. Он недвусмысленно критиковал взгляды вице-президента, заявив, что мы не можем разгромить Аль-Каиду и не допустить в очередной раз превращение Афганистана в убежище для террористов,  «оказав помощь из-за океана… Необходимо находиться там, где этот народ, когда он нуждается в нас там, и до тех пор, пока он не сможет сам обеспечивать собственную безопасность».  Президент —  и все остальные в Белом доме —  были в ярости, посчитав слушания очередной попыткой со стороны Маллена и военных оказать давление на верховного главнокомандующего. Рэм сказал мне, что президент, когда услышал, что сказал Маллен, «выразился моим языком».  В попытке снизить накал эмоций, на состоявшейся вскоре после этого пресс-конференции я сказал, что президент заслуживает права  всесторонне обдумать  оценку МакКристала и получить ответы на свои вопросы, что это касается некоторых самых важных решений его президентства, и что его не надо торопить.  Я предложил всем просто «успокоиться и набраться терпения».

Затем грянул грандиознейший скандал. В понедельник 21 сентября The Washington Post опубликовала подробнейшую статью Боба Вудворда об оценке МакКристала, явно основанную на просочившемся экземпляре доклада. Заголовок шириной в четыре колонки гласил: «МакКристал: Больше войск, иначе «миссия невыполнима»». Post заранее предупредила нас, что она собирается обнародовать эту статью, и весь уикэнд Картрайт, Флоурной и Джофф Морелл вели переговоры с Вудвортом и другими из Post, чтобы убрать из материала чувствительные данные, упоминания о пробелах в разведданных, обозначения подразделений спецназа и тому подобное. Они имели некоторый успех, но не могли  отредактировать «политическую бомбу», которую представляла собой эта статья. Она заканчивалась цитатой из оценки МакКристала: «Кроме того, неудача в обеспечении необходимыми ресурсами чревата затягиванием конфликта, ростом числа жертв, ростом общих расходов и, в конечном счёте, критической потерей политической поддержки. Любой из этих рисков, в свою очередь, может привести к провалу миссии». После того, как я покинул пост, я с огорчением узнал от инсайдера, которому доверяю, что сотрудники МакКристала организовали утечку его доклада из-за нетерпения, в ожидании реакции как Пентагона, так и Белого дома.  Если так, я был бы очень удивлён, если бы Стэн об этом знал.

Гнев и подозрения получили ещё больше пищи шесть дней спустя, когда в программе «60 минут» на телеканале  CBS было показано интервью с МакКристалом, в котором он подробно рассказал, насколько плохой он обнаружил ситуацию в Афганистане и что необходимо сделать. Это интервью было записано в конце лета, задолго до проведения дебатов в администрации, однако момент, выбранный для выпуска его в эфир, был ужасен.

За несколько недель до этого МакКристала пригласили 1 октября выступить с речью в Лондоне; он спросил Маллена, следует ли ему туда ехать, принимая во внимание шум, вызванный просочившимся в прессу докладом. Майк поддержал его. Я не возражал. А следовало бы. Речь Стэна была достаточно безобидной, но после неё, отвечая на вопрос, он  напрочь  отверг  вариант, за который выступал Байден.

Взбешённый президент, Маллен и я неоднократно обсуждали то, что он расценивал как давление на него военных. 16 сентября Обама спросил нас, почему всё это обсуждается публично. «Это потому, что мне недостаточно доверяют? Они [он имел в виду Петреуса, МакКристала и Маллена] что, пытаются загнать меня в угол? Я пытался создать атмосферу, когда можно выразить все точки зрения и всё здраво обсудить. Я готов посвятить этому сколько угодно времени — сколько угодно часов или дней. Что не так? Это такой способ? Они подозрительно относятся к моей политике? Их возмущает, что я не служил в армии? Они думают, что я слишком молодой, поэтому не понимаю, что они делают?». Майк уверил его, что недостатка уважения нет. Я сказал, что нам просто необходимо сделать так, чтобы все придержали язык, пока процесс не закончится.

Затем президент и я поговорили с глазу на глаз. Я сказал ему, что Маллен звонил и Петреусу, и МакКристалу после этих инцидентов и считал, что держит ситуацию под контролем. Я сказал, что слова Майка на слушаниях были для меня сюрпризом, особенно после того как мы перед этими слушаниями обсудили все возможные острые вопросы. 

Снова и снова я пытался убедить Обаму, что нет никакого плана, никаких скоординированных усилий со стороны трёх военных, чтобы надавить на него. Я сказал, что если бы была стратегия таких действий, то чёрта с два это было бы настолько заметным.  Я напомнил ему, что МакКристал раньше никогда не работал на посту, связанном с такой публичностью, как сегодняшняя его должность, что он неопытен и слегка наивен в отношениях с представителями прессы и политиками. Я говорил, что и Маллен и Петреус в его команде и что они хотят хорошо ему служить; но на слушаниях в особенности, и даже говоря с журналистами, оба чувствуют себя морально обязанными говорить ровно то, что они думают, пусть и неудобное с точки зрения политики. Я рассказал президенту, что независимость Майка раздражала и Буша. Мои заверения по большей части были пропущены мимо ушей, что меня крайне разочаровывало и обескураживало. 

Пресса сообщала, что военными ведётся кампания, призванная заставить принять рекомендации МакКристала, а Эмануэль сказал мне, что, согласно сообщениям журналистов, четыре различных источника заявили, что МакКристал уйдёт в отставку, если он не  добьётся своего. Между военными и Белым домом вырастала стена. Для страны это было плохо, даже опасно. Я должен был это исправить.  23 сентября во время телеконференции с МакКристалом и Петреусом я сказал им, что решение, которое предстоит принять президент, возможно, самое серьёзное за всё время его президентства. Среди экспертов и политиков в Вашингтоне — раскол в вопросе о том, что делать Афганистане. Президент склонен рассматривать проблему со всех сторон, и обладает очень аналитическим складом ума, и он собирается потратить столько времени, сколько потребуется, чтобы справиться с этим решением. Если он согласится обеспечить значительные дополнительные войска, он будет делать всё что в его силах, чтобы заставить это работать, хотя это очень тяжело аукнется во внутренней политике. Я приказал МакКристалу представить свой меморандум о военных вариантах только мне, председателю комитета начальников штабов, Петреусу, Ставридису в НАТО и генеральному секретарю НАТО. Я сказал, что копии делать запрещаю, и что меморандумом нельзя показывать ни сотрудникам аппарата, никому бы то ни было ещё, что его утечка в случае со Стэном могла бы стать фатальной.  Я заверил их, что президент не ставит под сомнение оценку или рекомендации Стэна относительно  дополнительных ресурсов, но, скорее, задаёт вопрос, так ли изменились ли обстоятельства на местах, что это требует пересмотра стратегии, утверждённой им в марте. Я закончил телефонный разговор, подчеркнув, что мы должны активно противостоять мнению, утверждаемому прессой и разделяемому кое-кем в Конгрессе, что президент находится с военными на ножах. 

Через четыре дня после ляпа МакКристала в Лондоне  я выступил с речью перед Ассоциацией ВС США, в которой упомянул об утечках.  Я сказал, что важно не торопиться, чтобы принять правильное решение по Афганистану, что «в этом процессе крайне важно, чтобы все мы, участвующие в этих обсуждениях — и военные, и гражданские — давали президенту насколько можно лучшие советы откровенно, но конфиденциально. «Большинство комментаторов посчитало, что это был мой выпад в адрес МакКристала, но моя цель была гораздо шире. Мы неоднократно слышали от представителей прессы, что Байден, Джонс, Донилон, МакДоноу, Льют, Эмануэль и Аксельрод не раз — и пренебрежительно — отзывались перед репортёрами о высшем военном руководстве, об Афганистане и принятии решений.  Мне говорили, что газету The New York Times осаждают непрошенные источники из Белого дома, жаждущие высказать своё мнение. Я признал, что Пентагон допустил утечку.  Но сколько бы я ни жаловался на  утечки из Белого дома, оттуда будут звучать абсурдные заявления, что они тут ни при чём. Только президент мог бы признаться мне, что у него есть проблемы с утечками в его собственном учреждении.

Обсудить на форуме

В этой рубрике

Долг. Военные мемуары министра. Глава X

Морозным октябрьским солнечным днём 1986 года я стоял у горного хребта в северо-западном Пакистане вблизи афганской границы. ...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Часть 4

Как я говорил выше, в первые несколько месяцев работы при Обаме потребовалось много выдержки, чтобы сидеть за столом, когда каждый, начиная с президента и ниже обрушивались с критикой на Буша и его ко...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Часть 3

Существовало множество других вещей, затрагивающих наших военнослужащих и членов их семей, и остававшихся на первом месте в моём списке приоритетов. Мы по-прежнему должны были стараться ускорить доста...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Продолжение

Таково было ядро новой команды. И ещё был сам президент. Интервьюеры постоянно просят меня сравнить, как работалось с Бушем и Обамой, и как я мог работать с настолько разными людьми. Я обычно напомина...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX

К 21 января 2009 года я проработал на посту министра обороны всего два года, но в этот день снова стал посторонним. За эти годы мои пути пересекались с парой-тройкой назначенцев Обамы старшего возраст...

Подробнее...

Google+