Долг. Военные мемуары министра. Глава VIII

Перемены

Подарок на день рождения от заместителя министра обороны Гордона Энгланда. Я сомневался в символике: он думал, что мне нужен костюм для большинства моих сражений?
Подарок на день рождения от заместителя министра обороны Гордона Энгланда. Я сомневался в символике: он думал, что мне нужен костюм для большинства моих сражений?

Мне не нравилось быть министром обороны. Как выражались солдаты, на меня слишком многое навалилось: иностранный войны, война с Конгрессом, война с собственным министерством, одни кризис за другим.

Кроме всего прочего, мне приходилось отправлять на войну молодых мужчин и женщин, причиняя им вред. Посещая их на переднем крае и видя ужасные условия, в которых они жили, видя их в госпиталях, пишущих письма с соболезнованиями семьям и присутствие на похоронах сильно на меня повлияло. В книге Дорис Кёрнс Гудвин «Команда Соперников» она писала о военном министре президента Линкольна – Эдвине Стэнтоне, которого после принятия решения, приводившего к смерти солдата, видели «склонившимся над столом, закрыв лицо руками, его крупное тело содрогалось от рыданий. «Боже, помоги мне делать, что должно. Боже, помоги мне делать, что должно», повторял он, мучительно стеная». Я выписал этот абзац и держал у себя на столе.

Я раньше уже писал, что мой срок на посту состоял из двух тем, войны и любви – второе относилось к моим чувствам к войскам. Где-то в 2008-м я начал говорить войскам в зоне военных конфликтов и вообще повсюду, что ощущаю ответственность за них, словно они – мои сыновья и дочери. Я не преувеличиваю. Ничто не могло тронуть меня больше, чем простое «спасибо» солдата, и ничто не могло привести в большее бешенство, чем когда я узнавал, что с кем-то из них плохо обращаются на службе или в бюрократических структурах Пентагона. Мои старшие военные советники потратили массу времени, помогая отдельным молодым мужчинам и женщинам в униформе, которые испытали безразличие или пренебрежение, столкнувшись с проблемой; обычно я узнавал о таких вещах из направленных мне писем, или видел что-то в СМИ или слышал при встречах в войсках. Было ли это получение новых стиральных машин на далекой передовой базе в Афганистане или помощь молодому морпеху с посттравматическим стрессом в сражении с бюрократией – ни одна проблема не оказывалась слишком тривиальной. Я хотел, чтобы в войсках знали, что я сделаю все возможное, чтобы им помочь – и надеялся, что известия об этом буду распространяться. И ещё я хотел показать пример – если я мог найти время и попытаться помочь отдельному солдату, следовательно, по милости Бога так же могли сделать и все остальные во власти. Я знал, что моя всепоглощающая любовь и чувство ответственности в отношении войск, наряду с глубокой убеждённостью, что нам необходимо добиться успеха в этих войнах, приведут к тому, что я останусь на посту министра, если об этом попросит новый президент.

После первых месяцев на посту Гордон Энгланд подарил мне небольшие часы с обратным отсчётом, показывающие дни, часы им секунды до 20 января 2009 года, когда я мог сложить с себя обязанности и вернуться домой – как гласила надпись на часах – «Назад в настоящий Вашингтон», что намекало на мой домой в штате Вашингтон. Журналисты и члены Конгресса всегда удивлялись, когда я мог им точно сказать, сколько ещё дней мне осталось быть министром – я носил часы в портфеле и часто на них посматривал.

На выборах 2008 года мы впервые с 1968 года столкнулись с переходным периодом* в военное время. Я был решительно настроен свести к минимуму все шансы потери управления и начал планирование перенастройки ещё 1 октября 2007-го, когда попросил Эрика Эдельмана сказать управлению оборонной политики, под председательством бывшего заместителя министра обороны Джона Хэмра, что я хочу от них посвящения встречи летом 2008 года исключительно вопросам переходного периода. Иногда у администрации возникало искушение попытаться решить все проблемы до дня Инаугурации. Но для меня это был седьмой переходный период, и я ещё не видал администрации, которая не унаследовала бы проблемы.

В начале 2008 в прессе мелькали спекуляции, что меня могут попросить остаться на посту министра как минимум некоторое время для того, чтобы убедиться в гладкой передаче войн вне зависимости от того, кто будет избран президентом. В конце марта, когда я присутствовал на приеме в честь 80-летия Збигнева Бжезинского, он сказал, что во время президентской кампании Обамы замечал, что если Обама победит, он должен меня оставить на посту. Я уставился на Збигнева и сказал: «Я-то думал, что вы мне друг». Пресса расспрашивала той весной, останусь ли я, если меня попросят, и всё больше, и я обычно просто доставал часы с обратным отсчётом и показывал спрашивающему, сколько мне осталось. Я уделил значительные усилия на то, чтобы усмирить такие спекуляции, говоря: «Я давно научился тому, что никогда нельзя говорить никогда, но обстоятельства, в которых я действовал, для меня были немыслимы». В те месяцы я частным образом и публично прояснил, что не хочу оставаться министром, не намереваюсь пытаться остаться и хочу только уехать домой по окончании срока работы администрации Буша.

Моя стратегия была столь непреклонна в том, чтобы не оставаться, что никто и не попросил. Ведь я же знал, что если меня попросят, я там тот же ответ, что дал президенту Бушу в ноябре 2006-го: если парни выполняют свои обязанности сражаться и умирать, как я могу не сделать так же? Я придерживался дисциплинированного, последовательного и отрицательного ответа на вопросы об этом в течение всей президентской кампании, с одной частной оговоркой. В обмене е-мейлами в начале апреля со старым другом и бывшим заместителем Госсекретаря Буша 43, Ричем Армитеджем, я потерял бдительность: «Лучшее в работе министра – то же, что и в Texas A&M: ребята. Они меня поразили. Они заставили меня плакать. Они такие почтительные. Только они могли бы заставить меня остаться». Затем я остановился и добавил: «Ладно, это действительно очень секретно. Ведь если Бекки увидит, она меня просто убьёт».

Даже пока я пытался выстроить стену, которая воспрепятствовала бы просьбам ко мне остаться, я знал о слухах и сплетнях, циркулирующих вокруг меня – и Майка Муллена. Мой пресс-секретарь Джефф Моррелл узнал в конце мая 2008 года от своих информаторов, – кампания Обамы «ухватилась» за заявление Муллена, что войны в Ираке и Афганистане просто не дадут возможности многомесячного перерыва. Морреллу сказали, что Обама хочет иметь двухпартийный кабинет, и что моё пребывание на посту показало бы иностранцам, что США приняли решение не сокращать свою активность, и уверили бы внутреннюю аудиторию, что по вопросам национальной безопасности Обаме стоит доверять. Была некоторая критика моего собственного персонала относительно «агрессивного» законодательства Муллена и «кампании» по связям с общественностью. Я полагал, что раз его мнение считали независимым в отношении того, что может быть полезно при смене администрации, он и Петреус смогли бы тогда подстроиться под нового президента, если бы он захотел сделать что-то решительное в Ираке. Как сказал я одному из своих старших помощников, «адмирал Муллен явно на месте в Ираке и Афганистане». Президент Буш очевидно не был столь же уверен, как я в отношении взглядов Муллена по Ираку, поскольку в последующие месяцы повторял, что я мог слышать от различных сотрудников в Белом Доме об их озабоченности, мол, председатель уже «позиционировал» себя под нового президента.

В середине июня в прессе появилось несколько статей о моих усилиях по организации плавной перенастройки и усиленные размышления о том, останусь ли я хоть на какое-то время на посту. Муллен и я часто обсуждали, как именно произойдет передача полномочий. Я организовал переход через управление группы под председательством моего администратора Роберта Рэнджера. Я сделал это, чтобы убедился, что обширные рутинные приготовления, предпринятые министерством обороны, обладали логичностью и координацией – и будут у меня под контролем. Участие Муллена было очень важным, поскольку он оставался на своём посту в новой администрации и стал бы основой непрерывности и мягкой перенастройки. Старший гражданский персонал в Пентагоне должны были быть готовы остаться на постах после Дня Инаугурации, чтобы новый министр не оказался в кабинете в одиночестве, как получилось с министром Рамсфельдом в 2001 году, когда он ждал, пока назначат кого-то ещё. В то же время один из старших советников Обамы во время президентской кампании, Ричард Дэнзиг, говорил, как мне цитировали: «Моя личная позиция такова – Гейтс очень хороший министр обороны и был бы ещё лучше в администрации Обамы». В той же статье советник МакКейна заявил, что вероятно, МакКейн попросил бы меня остаться на несколько месяцев, чтобы гарантировать плавную передачу полномочий в военное время.

18 июня чуть не произошло несчастье. Джо Клейн, автор статьи в «Таймс», услышал от Обамы, что «он желал бы поговорить с Гейтсом о работе в своей администрации». Клейн сказал об этом моему пресс-секретарю Джефу Морреллу, а то передал мне. Я был крайне огорчён. Я сказал Джеффу, что публикация такого заявления сделает меня бесполезным и бессильным на остающиеся шесть месяцев работы администрации Буша. Я попросил его сказать Клейну, что если он опубликует это, я опубликую чёткое заявление о том, что ни при каких обстоятельствах не останусь на посту после окончания срока Буша. Клейн согласился не приводить высказывание, поскольку – как он сказал Морреллу – он не жаждал такой перспективы. В итоге в статье Клейна в «Тайм» он спрашивал Обаму, хочет ли он оставить меня на посту министра и ответ Обамы: «Я не собираюсь позволить вам меня сбить… но я определённо заинтересован в таких людях, которые служили при первой администрации Буша (Буша 41)».

Приблизительно в то же время я услышал от Джона Хэмра, что для меня слишком поздно «пытаться избежать оказаться в шорт-листе на пост министра обороны Обамы или МакКейна». Я ответил е-мейлом в воскресенье 22 июня:

«Чего не понимают эти ребята – что МакКейн или Обама не находятся в моём шорт-листе. Да и в любом моём списке. Люди просто не представляют, насколько я ненавижу эту работу – и похоронки в письмах, которые я пишу (любимым солдат, убитых в операциях) ежедневно. Быть министром обороны, когда мы втянуты в многочисленные войны, весьма отличается от мирных времён… фактически все ребята в Ираке и Афганистане сегодня там находятся по моему приказу. Не стану драматизировать, я свою обязанности выполню, но не могу дождаться, когда сложу с себя это бремя».

В середине всех этих спекуляций прессы и за и против ухода самый странный эпизод случился в последний день июня, когда мне позвонил лидер большинства в Сенате Гэрри Рейд. Он сказал, что именно он говорил с Обамой о президентстве (об этом говорили очень многие), но не было кандидата на пост вице-президента. Рейд сказал, что подумал обо мне, и именно это стало причиной звонка. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не рассмеяться. Он спросил, есть ли у меня позиция по абортам – я засмеялся, сказав «нет». Он спросил, давно ли я в республиканской партии. Я сказал, что, в общем-то, нет, я многие годы не регистрировался в качестве сторонника той или иной партии. Он спросил, как давно я стал академиком. Он хотел, чтобы всё это оставалось между нами, было частным делом. «Может быть, из этого ничего и не получится», сказал он. Я не мог понять, насколько он серьезен, то ли это просто пустая лесть, то ли он охвачен иллюзиями. Это было так странно, что я никому не стал говорить, частично потому, что мне не поверили бы.

Вашингтон всегда отвратительное, нервное место, таким он был в предыдущие месяцы и последующие недели после президентских выборов. Люди вне правительства, которые хотят попасть внутрь, хитрят ради работы в новой администрации, а те, кто уже внутри, жаждут остаться там – или начинают искать другую работу вне её. Везде пихаются локтями и в ходу острые высказывания. Слухи и сплетни разносятся по городу, как ликёр на приеме у лоббистов. Всякий старший чиновник и гражданский служащий в напряжении, поскольку знает, что вскоре будет работать на других людей по новой программе и будет вынужден заново проявлять себя перед людьми, которые будут относиться к нему подозрительно из-за работы на прежнюю администрацию.

15-16 июля я проводил последнюю конференцию руководства министерства обороны администрации Буша, где присутствовали главы служб, командиры войск и гражданские руководители департаментов. Мы потратили массу времени на будущие перемены. Я сказал, что террористы провели проверки двух предшествующих администраций – первая атака в 1993 году на Всемирный Торговый Центр прошла через месяц после того, как Клинтон принёс присягу, а события 9/11 произошли меньше, чем через восемь месяцев после того, как президентом стал Буш, и важно, чтобы в 2009 году министерство было бдительно. Я предупредил, что команда гражданского руководства в течение некоторого времени после инаугурации будет отсутствовать, и сказал, что постараюсь убедить Буша 43 позволить нам проинформировать кандидатов после согласования. Председатель и другие говорили о попытках установить контакты с теми, кто участвует в кампании. Я напомнил им, что при предыдущих сменах на президенте лежали обязанности передавать все контакты при проведении кампании либо через советника по национальной безопасности или руководителя аппарата Белого дома, и что единственная организация, которой разрешается информировать кандидатов перед выборами это ЦРУ. Это президентская кампания будет более сложной для нас, хотя бы потому, что оба кандидата будут действующими американскими сенаторами, имеющими допуск к секретной информации, а сотрудники Сената вправе потребовать созвать брифинг. Маккейн заседал в Комитете по делам вооружённых сил, а Обама и Клинтон – в Комитете по иностранным делам. Я сказал, что мы должны быть очень осторожными в ответах на запросы своих подразделений, чтобы не пересечь линию между их законных требованиями как сенаторов и их желаниями как кандидатов. Ведущая группа по управлению переходом [Чарльза] Рангела будет единственной точкой контакта.

Пример осложнений появился менее чем через две недели. Обама собирался в Ирак и на обратном пути, как информировал нас человек из его окружения генерал-майор ВВС в отставке Скотт Грейшен, кандидат пожелал посетить военный госпиталь США в Ландштуле, в Германии. Все раненные американцы – и многие из наших партнёров по коалиции – и в Ираке, и в Афганистане – переправлялись в Ландштул для лечения и стабилизации перед отправкой домой. Грейшен сказал, что в госпиталь Обаму будут сопровождать два члена команды. Он сказал, что по инструкциям Министерства Обороны визит сенатора приветствуется членами Сената или комитета, но никому из команды президентской кампании не позволено его сопровождать. С Грейшеном случился  переполох, я в то время думал, что он пытался укрепить свои позиции при визите сенатора и говорил отнюдь не от его имени. В любом случае, в итоге Обама решил не посещать госпиталь, поскольку не хотел произвести впечатление, что он использует солдат – особенно раненых – в политических целях.

Приблизительно в то же время сподвижник МакКейна по кампании Сара Пейлин посетила Национальную Гвардию, будучи на Аляске. Пресса спросила Моррелла, почему ей было это позволено. Он указал, что как губернатор Аляски, она была командующей Национальной Гвардией штата.

Каждый день был политическим минным полем. Ситуации отнюдь не помогали слухи о том, что я остаюсь. Эти слухи питали такие случаи, как встреча Обамы с Демократической фракцией нижней палаты в последнюю неделю июля, когда представитель Адам Скифф спросил, рассматривается ли мое продолжение работы на несколько месяцев, как минимум. Судя по публикациям в «Ролл колл»,** прозвучало «очень немного  жалоб и стенаний» присутствующих демократов, главным образом из-за самой идеи сохранить на посту назначенца Буша. В начале сентября в том же издании предположили, что МакКейн может меня оставить на посту.

В сентябре Майк Муллен подошёл к тому, чтобы неумышленно подложить политическую бомбу, что по-моему, серьёзно ему повредило, как и войскам и Министерству Обороны. Я раньше писал, что одним из основных разногласий с Майком и главами было их несогласие с моей стратегией национальной обороны, в частности с моим мнением, что мы можем принять некие дополнительные риски в смысле традиционных средств в сравнении с иными современными военными средствами ради победы в войнах, которые мы уже ведём. Обычная практика, когда опубликована Национальная стратегия обороны, для председателя Объединенного Командования в выпуске самого документа, Национальной Военной стратегии, направленной на описание того, как неинформированные службы переведут Национальную Стратегию Безопасности президента и Национальную Стратегию Обороны в военное планирование и ресурсные требования. Я внимательно читал черновик НВС  видел, что Майк просто дистанцировал себя и глав командования от основных положений Национальной Стратегии Безопасности Буша. Ключевым компонентом той стратегии многие годы была «победа в долгой войне», фраза, охватывающая войну с терроризмом и войны в Ираке и Афганистане. Майк об этом не упоминал. Однако черновик включал то, что наши силы неспособны отвечать на многочисленные военные случайные обстоятельства, совершенно вопреки тому, что он  и я говорили Конгрессу. Майк опустил и упоминание о продвижении демократии, отойдя от «программы свободы» Буша. Он сказал мне, что хотел опубликовать НВС в начале или середине октября.

По-моему, такой расчёт времени был ужасен. 5 октября я написал ему длинное письмо с объяснением моих обоснований:

«Я полагаю, было бы серьёзной ошибкой публиковать подобный документ в последние недели выборной кампании. НВС уже опоздала на семь месяцев и с таким выбором времени, я думаю, Вы сильно рискуете быть обвинённым в попытке повлиять на итог выборов. Публикацию столь значимого заявления, рискуя национальной репутацией, и требуемыми военными силами в последние недели кампании можно рассматривать, как попытку военных сдвинуть дебаты к вопросам национальной безопасности (вместо экономики) и таким образом, помочь сенатору МакКейну.

Я слишком часто видел, как параноидальные кампании продолжались до дня выборов, и любая неожиданность, любое непредсказуемое развитие событий, превращали их в безумие – и они думали о худшем случае… конечно, ирония в том, что Вы-то приложили огромные усилия, чтобы удержать военных вне политики. Демонстрируя теперь НВС, особенно дистанцируясь от неких аспектов Национальной Стратегии безопасности и Национальной Стратегии Обороны, весьма вероятно, ставит Вас прямо в центр самой кампании.

Если ещё шире, я тревожился, что публикация именно теперь – а не неделей или около того после выборов – поставит вопрос в умах о мотивах военных, т.е. почему именно теперь, в последние дни кампании? Далее, многие могут задуматься, с чего это старшее военное руководство демонстрирует такую независимость от гражданского – и министра, и президента – прямо перед выборами? И что это говорит о будущих отношениях гражданских и военных лиц? Для всех кандидатов итоги будет отрицателен. Хотя утечки всегда возможны (и рассекреченные сценки, где Вы хотите дистанцироваться от нынешней администрации, привлекают дать отрывок утечки), всё же это не то же самое, что официальная публикация и уход.

В итоге, Майк, я убежден, что публикация НВС непосредственно перед выборами будет выглядеть политически мотивированной, и станет серьёзной ошибкой. Соответственно, я настроен крайне против публикации до выборов. Риск создания проблемы восприятия для наших военных и политических руководителей обеих партий и общества – как и проблемы для вас самих вне зависимости от итогов выборов – слишком велик».

Примечания:

* – Период между избранием президента США и его инаугурацией. До принятия Двадцатой поправки этот период заканчивался 4 марта следующего за выборами года, ныне инаугурация происходит 20 января. Если на новый срок не переизбран находящийся на своем посту президент, этот период обычно характеризуется усилением трений между существующей администрацией и сотрудниками нового президента.

** – Еженедельная газета, освещающая деятельность Конгресса США. Издаётся в г. Вашингтоне компанией «Экономист групп» [The Economist Group]. Основана в 1955-м. Тираж около 9 тыс. экз.

Обсудить на форуме

В этой рубрике

Долг. Военные мемуары министра. Глава X

Морозным октябрьским солнечным днём 1986 года я стоял у горного хребта в северо-западном Пакистане вблизи афганской границы. ...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Часть 4

Как я говорил выше, в первые несколько месяцев работы при Обаме потребовалось много выдержки, чтобы сидеть за столом, когда каждый, начиная с президента и ниже обрушивались с критикой на Буша и его ко...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Часть 3

Существовало множество других вещей, затрагивающих наших военнослужащих и членов их семей, и остававшихся на первом месте в моём списке приоритетов. Мы по-прежнему должны были стараться ускорить доста...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Продолжение

Таково было ядро новой команды. И ещё был сам президент. Интервьюеры постоянно просят меня сравнить, как работалось с Бушем и Обамой, и как я мог работать с настолько разными людьми. Я обычно напомина...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX

К 21 января 2009 года я проработал на посту министра обороны всего два года, но в этот день снова стал посторонним. За эти годы мои пути пересекались с парой-тройкой назначенцев Обамы старшего возраст...

Подробнее...

Google+