Долг. Военные мемуары министра. Глава VII. Окончание

Другие проблемы

Неформальная пресс-конференция на афганской авиабазе «Баграм» в сентябре 2008 года. Двадцать лет назад, будучи заместителем директора ЦРУ, я оказывал поддержку оружием афганскому сопротивлению, позволяя атаковать советские самолеты на этой самой базе.
Неформальная пресс-конференция на афганской авиабазе «Баграм» в сентябре 2008 года. Двадцать лет назад, будучи заместителем директора ЦРУ, я оказывал поддержку оружием афганскому сопротивлению, позволяя атаковать советские самолеты на этой самой базе.

Зимой 2007-2008 года я имел дело с горячими точками о всему миру: Ирак, Иран, Афганистан, Пакистан, Северная Корея, Китай, Венесуэла и израильско-палестинский конфликт. Мои дни были заполнены  ошеломляюще разнообразными проблемами.

Например, вклинившаяся между моим визитом в Россию и встречей с израильским и афганским министрами обороны, 15 октября 2007 года во время учений на американской базе в Катаре была случайно выпущена ракета «Пэтриот», которая упала в нескольких милях оттуда, на заднем дворе министра обороны Катара, генерала, который был невероятно добр к нашим солдатам, открыв ворота своего поместья для их отдыха. К счастью, никто не пострадал. «Как, чёрт возьми, можно было вообще выпустить ракету «Пэтриот»? – спросил я довольно грубо у моих сотрудников. Я сказал, что все вопросы нужно адресовать Центральному Командованию. 

Майк Маллен преподнёс мне более серьёзную проблему в 10 января 2008 года, когда сообщил мне о падении американского спутника. И пусть было не более 10% вероятности, что он упадёт в населённом районе, он нёс токсичное топливо, гидразин, которое представляет опасность для людей. В течение нескольких следующих недель Стратегическое Командование под руководством генерала Кевина Чилтона разрабатывала варианты того, как сбить этот спутник из-за находящегося на нём гидрозина. Чилтон докладывал об этих планах президенту Бушу. Если бы мы использовали одну ракету SM-3, запущенную с эсминца «Иджис», шансы на успех составили бы 79%, а если две ракеты – то шансы были бы 91%. Президент одобрил сбитие спутника (операция получила название Burnt Frost) и поручил мне принять решение и назначить сроки. Оптимальное окно для запуска было 20 февраля, когда я находился на борту самолёта E-4B по пути в Азию. С борта самолёта у меня состоялся завершающий разговор с генералами Картрайтом и Чилтоном около  13:40 по моему времени, и после обсуждения вопросов о погоде я дал своё «добро». Ракеты была запущена примерно через два с половиной часа и уничтожила падающий спутник.  Генерал Картрайт сообщил подробности прессе; осколки были не крупнее футбольного мяча, а вероятность, что ёмкость с топливом не разрушена, «весьма высока». Это была впечатляющая демонстрация возможностей ракеты SM-3, ключевого компонента нашей противоракетной обороны. Когда я приземлился в Канберре, мой австралийский коллега сказал: «Отличный выстрел, Боб».

При администрации Буша массу времени я посвятил попыткам выяснить, как закрыть центр предварительного заключения в заливе Гунтанамо. Моё первое важное решение, связанное с этим объектом, было принято вскоре после того, как я стал министром. В 2006  году Пентагон попросил санкции Конгресса, чтобы потратить 102 миллиона долларов на тюремный комплекс в Гуантанамо для расследования  в отношении задержанных. Комплекс должен был включать два зала судебных заседаний, конференц-залы и залы для собраний, и жильё для тысячи двухсот человек. Я распорядился, чтобы это предложение было аннулировано, и чтобы был подготовлен план по строительству временного объекта, в одну десятую этой стоимости.  

К 2007 году центр задержания стал без малого роскошным, с тренажёрами, в том числе эллиптическими,  телевизионными комнатами, читальными залами с  литературой и журналами на арабском и других языках, и в высшей степени профессиональными и хорошо обученными тюремными охранниками. Но из-за ставших широко известными фотографий первоначальных жёстких условий и сообщениях о проводившихся с нарушениями допросов нескольких очень ценных задержанных в первый год операции, Гуантанамо по-прежнему несло огромный негативный политический багаж, с которым его связывали по всему миру. Президент Буш и Конди Райс заявили публично, что они хотели бы видеть Гуантанамо закрытым. Этого хотел и я. 

Проблема всё время была в том, что некоторые заключённые в Гуантанамо были объявлены врагами Соединённых Штатов, которые совершенно чётко дали понять, что, если их освободить, они не хотели бы ничего лучшего, как убивать ещё больше американцев. Следовательно, выпускать их было нельзя. Если закрыть Гуантанамо, куда их переправить? Госсекретарь Райс и я в разговорах и с президентом, и с генеральным прокурором Альберто Гонсалесом в январе 2007 года убеждали, что тюрьму нужно закрыть и предлагали, что, возможно, этих заключённых можно было бы перевести на военные объекты в США, где они будут находиться под охраной военных и ими будет заниматься военное судопроизводство.  Чейни и Гонсалесу эта идея не нравилась, причём юристы в правительстве утверждали, что перевод заключённых в Соединённые Штаты дал бы им значительные дополнительные права согласно Конституции. Наша с Райс инициатива кончилась ничем. Я не стал делиться с моими коллегами по администрации Буша письмом с похвалой за мои усилия, которые получил от  исполнительного директора Американского союза защиты гражданских свобод. Как сказал бы Буш 41, это было бы неблагоразумным.

На слушаниях 20 мая 2008 года сенатор Дайана Фейнштейн попросила меня отчитаться о состоянии дел в Гуантанамо. «Предельно откровенный ответ – мы вляпались. И вляпались во многих отношениях», – сказал я. Некоторые заключённые были готовы к отправке домой, но их правительства не хотели их или не могли гарантировать их безопасность. (Последний террорист-смертник в Мосуле был освобождённым заключённым). В конгрессе в отношении к перемещению этих опаснейших из опасных людей в военные или гражданские тюрьмы в Соединённых Штатах преобладало умонастроение «только не на нашем заднем дворе».

Последняя попытка закрыть Гуантанамо во времена администрации Буша состоялась летом 2008 года, после решения Верховного суда, который разбил позицию администрации в отношении прав заключённых, включая отказа им в «хабеас корпус». Во второй половине июля состоялись две встречи в Рузвельтовском зале в Белом доме, повседневном конференц-зале президента.  Там висят несколько портретов Франклина и Теодора Рузвельтов, а также медаль Нобелевской премии мира  последнего, а также знамёна родов войск с почётными лентами за сражения ещё со времён Революции. Глава администрации президента Джош Болтен председательствовал на конференции, присутствовали Райс, генеральный прокурор Майк Мукасей (сменившего Гонсалеса в ноябре предыдущего года), я, директор ФБР, сотрудники аппарата Белого дома, включая несколько человек из администрации вице-президента, и больше юристов, чем я мог сосчитать. Мы снова и снова обсуждали последствия решения Верховного суда, юридические затруднения с переводом заключённых в Соединённые Штаты,  проигрыши администрации в судах,  и политику этого вопроса. Райс и я были единственными на этой встрече, кто выступал за настойчивые усилия добиться закона, который позволил бы нам закрыть эту тюрьму. Некоторые из аппарата Белого дома, например, директор по коммуникациям Эд Гиллеспи,  были обеспокоены тем, как отреагируют избиратели-республиканцы, и спрашивали, как мы сможем защищать американцев, если закроем Гуантанамо. Я ответил, что они должны забыть о политике и  позволить президенту воспользоваться исторической инициативой.     

Мы с Конди проиграли этот спор, и вопрос закрытия тюрьмы в Гуантанамо перешёл к следующему президенту. Он нашёл вызов таким же трудным. 20 октября 2008 года я отдал распоряжение Пентагону начать планирование по закрытию Гуантанамо на случай непредвиденных обстоятельств, если новый президент это прикажет, заняв пост в январе. Я сказал, что планирование должно включать законодательные средства защиты от рисков, связанных с закрытием тюрьмы,  изучение вопроса о тюрьме ВМФ в Чарльстоне, Южная Каролина, в качестве альтернативного варианта, и определения двух или трёх нужных нам гарантий в законодательстве, когда мы выясним, что делать с заключёнными. 

Проблема пиратства и усилия по запрещению кассетных боеприпасов (оружие, которое выстреливает множество поражающих элементов для поражения живой силы и разрушения транспортных средств) занимало значительное время в последний месяц работы администрации Буша. Эти боеприпасы широко применялись Советами в Афганистане, американскими войсками вдоль демилитаризованной зоны в Корее и израильтянами против «Хизболлы» в 2006 году. Соединённые Штаты оказывались во всё большей изоляции на международной арене по вопросу применения кассетных боеприпасов, отказываясь подписываться под их международным запретом. К концу июня Белый дом увидел, что это становится горячей проблемой в смысле связей с общественностью, и захотел, чтобы я выступил в защиту этих боеприпасов и о том, почему они важны. На встрече я сказал: «Итак, вы хотите сделать из меня «лицо рекламной кампании» кассетных боеприпасов?». Чейни, с тенью улыбки, ответил: «Ага, точно такое же, как я для пыток, а Хэдли – для противопехотных мин!». Стив сказал мне, что хочет, чтобы он смог сказать президенту, что я лично изучил этот вопрос и уверен, что эти боеприпасы жизненно важны.        

Я проконсультировался с высшими руководителями Пентагона. Майк Маллен сказал, что кассетные боеприпасы очень важное, очень эффективное оружие. Эрик Эдельман сказал, что есть межведомственное соглашение о том, что от них есть польза, и что 90% жертв от неразорвавшихся боеприпасов – это жертвы обычных бомб. Следовательно, запретить кассетные бомбы будет означать увеличить риск случайных жертв из-за того, что мы будем вынуждены применять обычные бомбы. Командир спецназа ВМФ, генерал Джеймс Т.Конвей, отметил, что Северная Корея, Россия, Иран и Индия имеют обладают кассетными боеприпасами, и ни никто из них не подписал соглашение о их запрете. Наше решение было – разрабатывать кассетные боеприпасы, которые через определённое время автоматически дезактивировались бы.  Мы поставили себе задачу заменить 99% наших кассетных боеприпасов в течение 10 лет.    

Что касается пиратства, в течение многих лет оно было серьёзной проблемой в Малаккском проливе, между Индонезией, Малайзией и Сингапуром, через который проходит большой процент мировых морских грузоперевозок. Мы работали с этими тремя правительствами, и со временем они существенно уменьшили уровень пиратства. Однако пираты, орудующие у побережья Сомали, всё больше наглели, поскольку они почти не встречали сопротивления ни со стороны судов, которые они захватывали и удерживали ради выкупа, ни со стороны местных и международных сил. Кроме того, они жили и действовали в районе Сомали, где не было правительства, и куда ни одна другая страна – особенно Соединённые Штаты – не послали бы свои войска, чтобы очистить их рассадники. По мере того, как мы проводили всё больше и больше времени в Оперативной комнате, пытаясь найти решение проблемы, Конди и я уже готовы были воскликнуть: «Пираты? Пираты? Ради Бога, последним американским госсекретарём, которому приходилось решать эту проблему, был Томас Джефферсон!» Со временем международное сообщество, во главе с НАТО, собрало значительные военно-морские силы в этом регионе,  включая военные корабли Китая и России, и судовладельцы начали применять более агрессивные методы, удерживая пиратов от абордажа – удаляя трапы, используя насосы, вооружая экипажи, помещая на суда команды по обеспечению безопасности. Эти меры уменьшили угрозу, но не уничтожили её. Для нищих сомалийцев риск попасть в плен или быть убитыми бледнел по сравнению с деньгами, которые они могли получить.

Последние два примера – неожиданные проблемы, отнявшие массу времени и энергии, касаются двух людей в военной форме, у одного из  которых было блестящее будущее, но с «багажом», а второй был героическим сержантом морской пехоты.

Генерал-лейтенант Стэн Маккристал был командующим Объединённого командования специальных операций с 2003 по 2008 год. В этом качестве он руководил Специальными силами США в Ираке и в Афганистане при проведении тайных операций по захвату или уничтожению членов Аль-Каиды и лидеров мятежников. Его операции были исключительно успешными, включая пленение Саддама Хусейна и убийство Абу Мусаба аль-Заркави, руководителя Аль-Каиды в Ираке, и сыграли большую роль в успехе «волны» в Ираке и контр-партизанской борьбы в Афганистане. Я пришёл к признанию и восхищению Маккристалом в течение первого года моего пребывания в должности министра, и я был уверен, что он, наверное, самый превосходный боец и боевой командир из всех, которых я когда-либо знал. Я был намерен продвигать его на более высокий уровень ответственности. Но я думал, что у Стэна будут определённые трудности при утверждении на более высокий ранг и должность. Он находился «на острие атаки» почти пять лет на двух военных театрах. С учётом того, насколько сложной стала обстановка в Ираке, а также опыта с Питом Пэйсом и Джорджем Кейси, я предвидел затруднения на этом фронте. Кроме того, Маккристал был одним из тех, в отношении кого проводилось расследование по поводу гибели от «дружественного огня» капрала Пэта Тиллмана, потому что Маккристал подписал представление о награждении капрала Тиллмана медалью «Серебряная звезда» за доблесть, с формулировкой, в которой не было упоминания о «дружественном  огне», который стал причиной его смерти. По итогам расследования Пентагоном этого дела рекомендовалось подвергнуть дисциплинарному взысканию восемь офицеров, одним из которых был Маккристал. Армия с этим не согласилась и не предприняла против него никаких действий. 

В довершение всего этого, сенатор Левин проводил тщательное расследование обращения с задержанными (которое, по моему мнению, было нацелено против Расмфельда) и выражал озабоченность по поводу жестокого обращения с заключёнными в Афганистане со стороны военных, находившихся под командованием Маккристалла. Левин дал мне знать, что в его подразделении насчитывается 45 обвинений в злоупотреблениях и что он, Левин, намерен привлечь Маккристалла к слушаниям. Я рассмотрел действия Маккристала в деле Тиллмана и обвинения в жестоком обращении с задержанными и, после напряжённых обсуждений с Малленом и другими решил поддерживать его продвижение.    

По слухам, Маккристалл был кандидатом на несколько четырёхзвёздных должностей, включая главу Командования Специальных операций, чтобы заменить Петреуса в Ираке, и командующего Центральным командованием. Однако, я считал, что прежде всего нужно добиться, чтобы Сенат утвердил  Маккристала на  малозаметной, не вызывающей споров штабной должности, – утверждение, которое, в сущности, давало ему возможность начать с чистого листа. Затем, по моему рассуждению, когда я выдвину его на более видную должность и он получит четвёртую звезду, Сенату будет трудно противиться ему, не признав, что сенаторы не сработали адекватно, одобрив его назначение ранее. И поэтому я горячо поддержал рекомендацию Маллена, чтобы Стэн был назначен директором Объединённого штаба, на важную должность, из тех, что постоянно на виду у  Вашингтона. Это пост, с которого большинство его занимающих переходят на четырёхзвёздную должность.

В феврале 2008 года мы приступили к реализации этого плана. Сенатор Маккейн вначале выступал против Маккристала из-за дела Тиллмана, а сенатор Левин был против него из-за проблемы с задержанными. Комитет Сената по делам вооружённых сил намерен был бороться против назначения Маккристала. Я сказал президенту: «Маккристал – одна из героических фигур этих войн, и кто, если не мы, встанет на его сторону и будет сражаться за него?». Итак, мы сражались. Мучительная битва за утверждение могла сокрушить даже доблестного человека, и поэтому в начале июня я позвонил Стэну, чтобы сообщить ему, что, исходя из моего опыта, всё крутится вокруг политики, и любой  офицер высокого ранга, который сражался в Ираке и Афганистане, скорее всего, столкнулся бы с теми же проблемами – с беспощадной  реальностью. Я сказал ему, что президент и я готовимся биться за него. В очень редких слушаниях в Комитете Сената по делам вооружённых сил с участием человека, занимающего трёхзвёздную должность, Маккристал хорошо показал себя в ответах на вопросы сенаторов. В августе, он стал директором Объединённого штаба. Путь к более высокому посту и четырёхзвёздной должности был расчищен, которую он и получил менее чем через год.  

Из сорока миллионов мужчин и женщин, которые, по оценкам, служили в вооружённых силах со времён Гражданской войны, менее чем 3 500 получили Почётную медаль Конгресса, высшую награду, которой можно удостоиться в США,  причём 60% из них были награждены посмертно. Слишком мало людей было награждено во время войн в Ираке и Афганистане, где было так много героических, самоотверженных подвигов. У президента Буша, я думаю, было постоянное чувство разочарования, что он не может вручить почётную медаль Конгресса кому-нибудь из живых участников. Как-то я спросил Чиарелли, почему почти нет представлений. Он сказал, – потому, что этими медалями так легко  награждали во Вьетнаме, что пришедшие потом сотрудники решили поднять планку. По его мнению, они задрали её слишком высоко.

Когда представление к Почётной медали Конгресса поступило в мой офис, это было большое дело. Все сотрудники прочитают дело и будут испытывать благоговение. Жив ли представленный к награде, или мёртв, документация была обширной, с многочисленными показаниями очевидцев, карт, фотографий и результатами многочисленных исследований и проверок. Стандарты для кандидата были крайне высоки: «Не должно быть ни малейшего сомнения или возможности ошибки при вручении этой награды». Было много уровней утверждения. К тому времени, как представление ложилось на мой стол, почти без исключений вопросы были разрешены и все сомнения отброшены.

Одно из таких исключений попало на мой стол в середине 2008 года; это было представление сержанта морской пехоты Рафаэля Перальты к Почётной медали Конгресса за проявленные им героизм и самопожертвование во втором сражении за Фалуджу 15 ноября 2004 года. Перальта  был в числе добровольцев, участвующих в зачистке, и, когда он входил в четвёртый по счёту дом, открыл дверь и получил несколько выстрелов  из АК-47. Когда за ним ворвались ещё два морских пехотинца, мятежник бросил гранату, которая, конечно, убила бы их, если бы, по словам очевидцев, Перальта не накрыл гранату своим телом, погасив взрыв. Он был убит, морские пехотинцы выжили. Представление к медали было одобрено надлежащей цепью инстанций, включая министра ВМФ и председателя Объединённого комитета начальников штабов. Однако документация содержала и особые мнения от судебно-медицинского сообщества, а также от заместителя министра по личному составу и подготовке. В результате я лично опросил нескольких высших командиров в цепочке командования Перальты, и в свете единогласной поддержки всех причастных лиц из командного состава, одобрил это представление. Я был доволен, что сержант Перальта отвечал всем критериям и был достоин Почётной медали Конгресса.

После того, как я подписал рекомендацию для президента, мне сообщили, что подана жалоба в ведомство генерал-инспектора, что Перальта не мог сознательно принять решение о приписываемом ему действии по спасению жизней двух других морских пехотинцев, и, следовательно, не отвечает критериям для награждения. Генерал-инспектор был намерен провести расследование, несмотря на некоторые предпринятые мною шаги по разбору этой жалобы. Проконсультировавшись с рядом руководителей, включая Майка Маллена, я решил, что единственный способ разрядить атмосферу это создать специальную комиссию для рассмотрения возражений. Под председательством отставного генерала, бывшего командующего многонациональным корпусом в Ираке, комиссия включала отставного кавалера Медали Конгресса, нейрохирурга, а также двух паталогоанатомов. У комиссии был доступ ко всем имеющимся материалам, в том числе к имеющимся медицинским заключениям: она опросила множество экспертов по конкретным вопросам; провела реконструкцию события; проверила имеющиеся свидетельства. Комиссия единодушно сделала вывод, что Перальта, с его ранениями, не мог сознательно закрыть своим телом гранату. У меня не было другого выбора, кроме как отозвать свою одобрительную резолюцию. Может быть, когда-нибудь, если появятся дополнительные доказательства и анализы, будет сочтено, что критерии для награждения соблюдены,  и сержант Перальта получит Почётную медаль Конгресса. Независимо от этого, нет сомнений в том, что он герой.

Каждый день на протяжении четырёх с половиной лет подобные проблемы требовали от меня принять решение, рассудить их или вынести свою резолюцию. Почти все они, так или иначе, затрагивали жизни и карьеры мужчин и женщин, которые оказывали важную службу нашей стране. Некоторые решения были болезненными, другие приятными – и для тех, на кого они влияли, и для меня. По вечерам, когда моя жена иногда спрашивала, как прошёл мой день, я просто вынужден был отвечать:

«Одна неприятность за другой».

Обсудить на форуме

В этой рубрике

Долг. Военные мемуары министра. Глава X. Часть 2

На видеоконференции 24 июня Маккристал сказал мне, что он нашёл ситуацию в Афганистане гораздо худшей, чем ожидал. На юге, по его словам, повстанцы контролировали 5 из 13 районов провинции Гильменд, К...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава X

Морозным октябрьским солнечным днём 1986 года я стоял у горного хребта в северо-западном Пакистане вблизи афганской границы. ...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Часть 4

Как я говорил выше, в первые несколько месяцев работы при Обаме потребовалось много выдержки, чтобы сидеть за столом, когда каждый, начиная с президента и ниже обрушивались с критикой на Буша и его ко...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Часть 3

Существовало множество других вещей, затрагивающих наших военнослужащих и членов их семей, и остававшихся на первом месте в моём списке приоритетов. Мы по-прежнему должны были стараться ускорить доста...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава IX. Продолжение

Таково было ядро новой команды. И ещё был сам президент. Интервьюеры постоянно просят меня сравнить, как работалось с Бушем и Обамой, и как я мог работать с настолько разными людьми. Я обычно напомина...

Подробнее...

Google+