Долг. Военные мемуары министра. Глава VII

Череда неприятностей

С генералом Дэвидом МакКирнаном, командующий американскими и коалиционными силами в Афганистане. Он был прекрасным офицером, но я освободил его от этой поездки.
С генералом Дэвидом МакКирнаном, командующий американскими и коалиционными силами в Афганистане. Он был прекрасным офицером, но я освободил его от этой поездки.

В разгар двух крупных войн и бесчисленных  других проблем в области национальной безопасности я вынужден был также улаживать бесконечные организационные вопросы в министерстве обороны.

Некоторые были жизненно важны и требовали драматических шагов, некоторые были неприятны, а некоторые были скорее забавны. Многие имели значительные политические последствия.

Военно-воздушные силы

При администрации Буша Военно-воздушные силы, род войск, в которых я некоторое время служил в чине младшего офицера, были моей самой большой головной болью. Я считал, что эти войска превосходно работали в Ираке и Афганистане,  обеспечивая непосредственную поддержку с воздуха, медицинскую эвакуацию и транспортировку, а также доставку боеприпасов и выполнения  других  важных и часто опасных задач на  земле. Ранее я описал своё разочарование при попытках заставить руководство ВВС предоставить больше беспилотников для разведки, наблюдения и рекогносцировки на обеих войнах. Но были и другие проблемы.

Самая серьёзная относилась к ответственности ВВС за наши ядерные бомбардировщики и межконтинентальные баллистические ракеты. 30 августа 2007 года в 8:40 бомбардировщик В-52 поднялся с базы ВВС Майнот в Северной Дакоте, неся на борту 6 авиационных баллистических ракет, каждая из которых была оснащена ядерной боеголовкой, взрывная мощность которой более чем в 10 раз превышала мощность ядерной бомбы, сброшенной на Хиросиму. В 11:23 самолёт приземлился на базе ВВС Баксдейл в Луизиане. Он был запаркован там без каких-либо строгих мер секретности, требуемых для такого оружия.  В 10 вечера того же дня  боец из команды оружейников   Баксдейла обнаружил, что боеголовки были не учебными макетами, а настоящим ядерным вооружением, загруженным по ошибке. Только после этого об инциденте было доложено в Национальный Военный командный центр как о событии «Согнутое копьё» – «инциденте, связанном с ядерным оружием, боеголовками, компонентами или транспортными средствами, перевозящими ядерные материалы». Начальник штаба ВВС генерал Майк Мосли доложил об этом инциденте мне 31 августа. Я не мог поверить в такой грандиозный провал. Я немедленно позвонил Хэдли и президенту, чтобы проинформировать их. С обоснованной резкостью в голосе Буш приказал мне досконально разобраться с этой ошибкой и держать его в курсе дела. В первоначальном докладе Национального Военного командного центра об инциденте утверждалось:  «Интереса для прессы не представляет». Неправда.

ВВС немедленно провели инвентаризацию, чтобы убедиться, что всё другое ядерное вооружение стоит на учёте, затем начали расследование. 19 октября командующий ВВС Майкл Уинн объявил о его результатах, среди которых: «На базах ВВС Майнот и Бакдейл произошло размывание соблюдения стандартов обращения с ядерным оружием». Командование ВВС сняло с должностей и занимаемых постов трёх полковников и четырёх старших унтер-офицеров. Как и в случае скандала с амбулаторным лечением Уолтера Рида, я задавался вопросом – почему дисциплинарные меры  были ограничены исключительно офицерами среднего звена и не лежит ли окончательная ответственность за это «размывание» на цепочке вышестоящего командования. Соответственно, я попросил бывшего начальника штаба ВВС генерала Ларри Уэлча (в отставке)  и члена Комиссии по оборонным наукам (консультативный совет, назначаемый президентом), провести заседание комиссии для изучения этих инцидентов, как часть более широкого рассмотрения процедур и политики по обращению с ядерным оружием. Он проинформировал о результатах  Комитет Сената по делам вооружённых сил  12 февраля 2008 года: «Военные подразделения, ответственные за обращение с бомбами, должным образом не инспектируются и в результате могут оказаться не готовыми к выполнению возложенных на них задач… Если посмотреть на все области и подходы, когда требуется хранить и обращаться с этим оружием, чтобы оно могло осуществлять свою  миссию, то всё это просто требует, на наш взгляд, больше ресурсов и больше внимания, чем этому уделяется до сих пор». Структурные изменения, объединившие ядерные и неядерные организации, привели «к заметному снижению уровня руководства, чьи повседневные задачи связаны с ядерными объектами,  и  общая девальвация ядерной миссии и тех, кто осуществляет эту миссию». Угрозы общественности от ядерного оружия не было – даже если бы разбился самолёт – но выводы Уэлча указывали на серьёзные проблемы в ВВС в том, что касается их ответственности в отношении ядерного оружия. 

Я разрешил ВВС самим определить, какие дисциплинарные меры и организационные изменения необходимы в результате этих инцидентов. Мне пришлось действовать более решительно, когда я получил доклад Уэлча.

21 марта, через пять недель после слушаний Уэлча в Конгрессе, мне сообщили, что двумя днями раньше военный офицер из Тайваня рассказал своему контакту из американской спецслужбы, что четыре боеголовки межбаллистических ядерных ракет были обнаружены в партии груза, который некогда был получен тайваньцами. Военные представители США немедленно провели проверку груза и обнаружили четыре верхних части конусов головного обтекателя («носовые сборки»)  с электронной начинкой, и взяли контейнеры под охрану. (Ядерных боеголовок в грузе не было). Контейнер был неправильно маркирован, и, судя по  инвентарному номеру, должен был содержать аккумуляторы. В августе 2006 года тайваньцы заказали у армии США аккумуляторы для вертолётов, и, когда был получен груз, его поместили на склад, не открывая контейнеров. Когда их открыли через два года, тайваньцы опознали носовые обтекатели ракет и связались с американскими властями.

Вслед за инцидентом «Согнутое копьё» стало ясно, что все неприятности вот-вот выйдут из-под контроля. Мой аппарат и многочисленные затронутые организации в Пентагоне работали все выходные, пытаясь определить, как так получилось. Я призвал руководство Вооружённых сил и комитеты по ассигнованиям круглосуточно информировать их, а китайскому послу министерством обороны была предоставлена полная информация к  пяти часам пополудни в тот же день. Мы очень чувствительно относились к возможности того, что наша ошибка может быть неправильно понята и неправильно истолкована китайцами, и я хотел сделать всё возможное, чтобы подчеркнуть, что это была ошибка, а не тайная схема по вооружению Тайваня ядерным оружием. Относительно всех этих событий я хотел полной прозрачности.

Вначале я не проявил достаточной активности в расследовании  вопросов, встревоживших генерала Уэлча, и не хотел во второй раз сделать такую ошибку. Поскольку все наши бомбардировщики, несущие ядерное оружие, и все наши МБР находились в сфере ответственности ВВС, я хотел, чтобы расследование возглавил независимый офицер, не из ВВС. И поэтому я попросил адмирала Кирклэнда Дональда, главу ядерной программы ВМФ, «провести расследование фактов и обстоятельств, связанных с ответственностью и отгрузкой чувствительных компонентов ракет, поставленных правительству Тайваня на август 2006 года, а также в период до и после». Я предоставил адмиралу чрезвычайные полномочия для расследования и попросил у него рекомендаций не только с точки зрения совершенствования политики и процедур, но и с точки зрения привлечения к  «ответственности каждого на каждом уровне… из тех, кто не справился со своими должностными обязанностями и ответственностью надлежащим образом». Я попросил его подготовить доклад как можно быстрее, и в срок, не превышающий 60 дней. В тот же день я приказал командующим ВВС и ВМФ, а также  командующему Управлением тыла (службе обеспечения, которая осуществляла поставки на Тайвань) провести ревизию всех ядерных и связанных с ними материалов, принадлежащих соответствующим ведомствам.

Адмирал Дональд представил мне свой предварительный доклад 15 апреля, сообщив, что ничего слишком ужасного не произошло, и что нет свидетельств, что тайваньцы покопались внутри или повредили носовые обтекатели. Я спросил его, не ослабли ли стандарты ответственности с течением времени. Я напомнил ему, и он слушал меня с терпением, что, хотя и недолгое время, я в 1960-х служил в Стратегическом авиакомандовании ВВС – при генерале Куртисе Лемэе – когда дисциплина и стандарты ответственности были весьма строги. В те дни на любую базу стратегических бомбардировщиков или ракет в любое время без всякого предварительного предупреждения мог прибыть целый самолёт с инспекторами из штаб-квартиры Стратегического авиакомандования в Омахе и разнести часть в пух и прах. Если не удавалось пройти проверку одной из этих инспекций оперативного реагирования, почти всегда это приводило к тому, что командира части снимали. Мне казалось, как я сказал Дональду, что эти стандарты больше не поддерживаются в ядерных силах ВВС. Вместе с генералом Картрайтом я проинформировал  президента о предварительных выводах Дональда на следующий день. 

Заключительные выводы Дональда подтвердили, что сохранность, безопасность и надёжность нашего ядерного арсенала крепки. Но, как я сказал во время состоявшейся вскоре после этого пресс-конференции, этот доклад показал, что существует «общее снижение  контроля над ядерным оружием в ВВС, проблема… которая не решалась должным образом в течение десятилетия. Чрезвычайные происшествия как с транспортировкой ядерного вооружения в Майнот-Бэксдейле, так и с ошибочной отправкой на Тайвань…. имеют общую причину: постепенное размывание ядерных стандартов и отсутствие эффективного контроля со стороны командования ВВС».

Министерство обороны, ВВС и ВМС должны обеспечить абсолютный контроль  сохранности и безопасности национального ядерного арсенала. Здесь нет места ошибке. Для американского народа,  союзников, потенциальных противников – вся эффективность сдерживания зависит от идеального осуществления этого контроля. Доклад Дональда и его отрезвляющие выводы требовали немедленных и драматических мер, чтобы дать понять – недостатки, выявленные им, терпимы не будут, и что исправление их станет высшим приоритетом для командования ВВС и руководства министерства обороны. Дональд уже определил девять генералов (семь из ВВС, двоих их сухопутных сил) и восьмерых полковников, которые должны быть привлечены к ответственности.

Из-за масштаба этой проблемы я решил, что должен забраться и выше, отстранив и  министра ВВС Уэйна, и генерала Мосли. Я проконсультировался с адмиралом Малленом, Гордом Инглэндом и генералом Картрайтом. 2 июня генерал Маллен прислал мне письмо по электронной почте, в котором он отметил, что «снижение ядерной миссии в ВВС – показатель и симптом более обширного упадка, ответственность за который я могу связать непосредственно с двумя самыми высокопоставленными руководителями… Я убеждён, что руководство наших ВВС должно понести ответственность».  Картрайт, у которого был особый опыт в этом вопросе, поскольку он в прошлом возглавлял Стратегическое командование, согласился с этим. Согласился и президент.

Я всегда считал, что снятие с должности кого-либо или просьба об отставке должны проводиться с глазу на глаз с тем, кто принимает решение. (Единственные два президента, с которыми я работал, которые были готовы делать это, были Форд и Картер). Я должен был нарушить этот принцип, – в первый и единственный раз – в случае  с Уэйна и Мосли из-за утечки информации. Они оба присутствовали на пресс-конференции ВВС на базе Райт-Паттерсон в Огайо, и я попросил Гордона Иглэнда, который в этот день отправлялся на запад, сделать остановку там и поговорить с Уэйном. Я попросил Майка Маллена поговорить с Мосли. Я не получал никакого удовольствия от их увольнения. Мне нравилось работать с ними обоими, но я не был уверен, что они действительно понимают масштаб проблемы и то, какую угрозу она может представлять.

Одновременное снятие с должности министра и командующего родом войск   предсказуемо ошеломили ВВС, остальное министерство и Вашингтон. Но тяжёлых последствий не было. Позднее появились домыслы, что я снял обоих из-за того, что они затягивали с разведкой, наблюдением и рекогносцировкой, или, более широко, потому что у нас были разногласия о том, производить ли больше боевых самолётов F-22, или по другим вопросам модернизации. Но судьбу этих людей решил только отчёт Дональда.

На пресс-конференции я объявил, что попросил бывшего министра оборона и энергетики и бывшего директора ЦРУ Джима Шлезингера возглавить специальную комиссию высшего уровня, чтобы рекомендовать усовершенствования, призванные гарантировать, что «высший уровень ответственности и контроля поддерживаются в управлении и операциях с ядерными вооружениями и связанными с ним материалами и системами в министерстве обороны в целом». Комиссия Шлезингера выявила ещё больше проблем, включая упущения в аппарате министра обороны. Я был уверен, что ВВС давали ядерному оружию слишком низкий приоритет. ВВС участвовали в военных действиях, нанося воздушные удары по Ираку 17 лет, и по Афганистану – 7 лет. После окончания холодной войны, по моему мнению, ядерная миссия стала предметом второго сорта в ВВС, болотом, страдающим от недостатка нужных ресурсов и квалифицированных кадров. Позднее сосредоточенность на войнах в Ираке и Афганистане усугубила проблему.  Для нового министра ВВС и начальника штаба жизненно важным должно было стать исправление этого.

После того как я объявил о рекомендациях для замещения этих должностей, я покинул Вашингтон, чтобы посетить три базы ВВС, где хотел объяснить мои решения военным и дать им шанс задать вопросы или просто высказаться. Я всегда считал важным, после принятия трудного, а особенно противоречивого решения,  быть готовым встретиться лицом к лицу с теми, кого это больше всех затрагивает. На базе ВВС Лэнгли в Вирджинии, в штаб-квартире Авиационного Боевого  Командования, военнослужащие, пилоты боевых самолётов и служащие вспомогательных служб были почтительны, но холодны. Их вопросы были вдумчивы. Каков баланс между сегодняшними и будущими угрозами? Сколько вы собираетесь приобрести дронов? Командир авиационного крыла спросил о приобретении дополнительных F-22 и не слишком ли мы сосредотачиваемся на «здесь и сейчас», по сравнению с будущими угрозами». Почему мало говорится о том, как много ВВС делают в сегодняшних войнах? Какие приоритеты должны быть у нового руководства ВВС, чтобы гарантировать, что они «и с другими действовать будут действовать так, как вам бы хотелось»? Прежде всего, встреча с сотнями военнослужащих дала мне шанс объяснить отставки «из первых рук». Вуди Аллен говорил, что 90% в жизни зависит от появления в нужное время в нужном месте. Я считал, что всего лишь моё появление в Лэнгли демонстрировало моё уважение к тем, кого, вероятно, живее всех не соглашался с моим решением относительно Уэйна и Мосли.

Приём на базе ВВС Петерсон в Колорадо Спрингс и в штаб-квартире Командования военно-космических сил прошёл лучше, но самый тёплый приём был на базе ВВС Скотт в Иллинойсе, штаб-квартире  Авиационное командование воздушных перебросок и Транспортного командования, которое возглавлял генерал Нортон Шварц, выдвинутого мной, как я объявил, на пост нового начальника штаба ВВС.  Это были военные, которые перевозили солдат и грузы по всему миру, и Шварц был одним из них. Когда я упомянул его имя, раздался взрыв аплодисментов. Хотя, на всех трёх базах большинство вопросов задавалось о сегодняшних и будущих приоритетах. В отличие от Вашингтона, там думали о задачах, а не о персоналиях.

Увольнение Мосли и Уэйна привело к одному из самых неловких моментов в моей жизни. Я получил приглашение от Уэйна присутствовать на его церемонии прощания у мемориала ВВС 20 июня. Я добился заверений, что Майк действительно хотел, чтобы я присутствовал, а не просто следовал протоколу. Даже при том, что я знал, что ситуация будет неудобной, я согласился присутствовать и выступить. Когда я прибыл, Мосли и Уэйн и их жёны приветствовали меня. По своему опыту я знаю, что жёны всегда воспринимают такие меры, какую предпринял я, гораздо тяжелее, чем их мужья, и оказалось, что здесь как раз такой случай. Все были почтительны, но если бы взгляды могли убивать, я был бы покойником. Уэйн, Мосли и я прошли к трём большим кожаным креслам перед трибуной, заполненными членам семьи Уэйна и их друзьями. Поднялся тихий ропот насчёт того, какого чёрта я тут делаю, и я ощущал направленные на меня злобные взгляды. По ходу церемонии я дождался того, что какой-то малыш подошёл ко мне, хорошенько пнул меня в голень, и спросил, не тот ли я  козёл, который уволил его дедушку. Я поклялся себе никогда больше не ставить себя в такую ситуацию.

К моему удивлению, с кандидатурой Шварца возникли трудности в Конгрессе. Конгрессмен Мак Роджерс из Мичигана  обратился к Шварцу, чтобы сказать ему о своей уверенности, что генерал в 2003-2004 годах, будучи в то время председателем Объединённого комитета начальников штабов, ввёл его в заблуждение, когда Роджерс пожаловался на тайные неохраняемые склады оружия в Ираке. Он заявил, что хочет информировать об этом Белый дом и своих коллег-конгрессменов. Через пару недель сенатор Левин сказал мне, что необходимо встретиться в начале следующей недели, чтобы обсудить кандидатуру Шварца. Я немедленно согласился.   

Встреча состоялась в моём офисе 28 июля, присутствовали сенатор Левина и Уорнер, Майк Маллен и я. То, что сенаторы прибыли в Пентагон для обсуждения назначения, было в высшей степени необычным, если не беспрецедентным, по крайней мере, на моей памяти, и было предметом высокой драмы в Вашингтоне. Они сказали, что есть опасения по поводу откровенности Шварца. В частности, на слушаниях 25 февраля 2003 года генерал Эрик Шинсеки, начальник штаба сухопутных сил, лихо заявил на слушаниях, что после вторжения в Ирак потребуются сотни тысяч солдат. Шварц, в то время трёхзвёздный генерал, назначенный в Генштаб, на следующий день дал показания, что число солдат будет зависеть от обстоятельств – например, окажется ли полезной пост-саддамовская армия Ирака. Он не сказал, что Рамсфельд дал специальные указания, что никто, дающий показания в Конгрессе, не должен рассуждать о численности войск.

Левин сказал мне, что, по его мнению, ответ Шварца был уклончивым. Он сказал далее, что сенатора Билла Нильсона из Флориды встревожила откровенность Шварца в нескольких случаях в период февраля-октября 2003 года. Он добавил, что сенатор Саксби Чамблисс считает, что Шварц достаточно силён для этой должности – мнение, разделяемое и другими. Он сказал, что Шварц должен придти и пройти слушания ещё раз на следующий день, и что Маллену и мне необходимо встретиться на закрытом заседании с комиссией позднее в тот же день. Никто из заинтересованных лиц не мог припомнить, чтобы подобные встречи имели место ранее. 29-го, перед заседанием, Левин и Уорнер встретились с Шинсеки для обсуждения количества дебатов в 2003 году, в которых, по словам генерала, будет «обсуждаться всё подряд». Кроме того, он по секрету сказал сенаторам, что Шварц был бы хорошим начальником штаба в ВВС. Уорнер позвонил мне и рассказал об этой встрече.

Закрытое заседание началось около семнадцати тридцати в большом конференц-зале в том же составе, как на обычных слушаниях, сенаторы сидели за подковообразным столом, мы с Майком за небольшим столом на некотором расстоянии от него. Присутствовало 15 или 16 сенаторов, – ограниченный состав, – и никого из прессы. Левин начал с чтения длинных отрывков из показаний Шварца в 2003 году и поднял вопрос об откровенности. Уорнер описал встречу с Шинсеки, не упомянув об одобрении генералом Шварца. Затем Левин попросил нас прокомментировать это.

Внутренне я кипел. Я ни на секунду не верил, что Шварц пытался ввести кого-то в заблуждение в 2003 году, и чувствовал, что сенаторы, особенно Левин, в то время поставили его в невозможную ситуацию, в сущности, требуя, чтобы штабной офицер высказал мнение по предмету, по которому у него нет полномочий принимать решения и которому было дано специальное указание не высказывать мнения – и всё это, чтобы набрать политические очки против Рамсфельда и президента. Ради Шварца я обуздал свой гнев и как ни в чём не бывало выступил в его защиту. Я дал сенаторам свои личные заверения, что никто не мог быть с ними честнее и откровеннее, чем Шварц. Я сказал им, что возглавлял несколько очень крупных организации, назначал и увольнял множество людей, уверен в своём умении судить о людях, и убеждён, что Шварц – это лучшая кандидатура на этот пост. Я добавил, что отказ утвердить его будет катастрофой для ВВС, что подходящих кандидатов мало, и что явной альтернативы нет. На вопрос об уклончивости в 2003 году, я ответил, что им необходимо учитывать контекст того времени, то, что численность войск постоянно менялась, и что окончательного решения не было тогда ни у министра, ни у президента. Адмирал Маллен тоже твёрдо защищал честность Шварца, подкрепив мои комментарии. После того как закончилось двухчасовое заседание, Левин сказал мне, что, не будь этой встречи, кандидатура Шварца не прошла бы.

Шварц, Майк Донли как министр и генерал Дункан Макнабб в качестве нового командующего Транспортного командования, были утверждены 1 августа. Через несколько дней я получил записку от сенатора Уорнера с похвалами наших с Малленом усилий ради Шварца. Всё равно вся эта история в целом оставила у меня очень неприятный осадок. Шварца, хорошего человека, безо всякой необходимости пропустили через эту мясорубку. На скамью подсудимых требовалось посадить политически ангажированных  сенаторов, а не Шварца.

Случилось ещё два эпизода, связанных с ВВС, которые отняли у меня много времени в 2008 году. Самым трудным были попытки выбрать подрядчика для создания нового самолёта-заправщика для ВВС. Конкурентами были двое – «Боинг» и партнёрство «Нортроп Грумман» и Европейский аэрокосмический и оборонный концерн / «Аэрбас», и у каждого из них была команда поддержки а конгрессе от штатов, где должны будут строиться эти самолёты.  Команда «Боинга» состояла из конгрессменов, представляющих штаты Вашингтон, Канзас и, в меньшей степени, Миссури; команды «Аэрбаса» была главным образом из Алабамы. Контакт предполагал строительство 179 самолётов-заправщиков стоимостью в 35 миллиардов долларов. Это было самым высоким приоритетом в закупках ВВС. Первоначально контракт был отдан «Боингу» с необычным лизинговым соглашением, но из-за нарушений это решение было оспорено в суде. Генеральный директор и финансовый директор «Боинга» ушли в отставку, и по крайней мере один из высокопоставленных гражданских чиновников в ВВС сел в тюрьму за то, что одобрил заявку «Боинга», одновременно стремясь получить работу в «Боинге». Вопиющие проблемы были вскрыты в ходе коррупционного расследования, которое протолкнул сенатор Маккейн, вставший на тропу войны против ВВС. 1 декабря 2006 года он, ещё до слушаний во время моего утверждения в Конгрессе, он просил меня объяснить ему, как я собираюсь гарантировать, что конкуренция за контракт на самолёты-заправщики будет проведена «открыто, честно и прозрачно». Когда контракт в феврале 2088 года в конце концов получила команда «Нортроп/Аэрбас», «Боинг» это опротестовал.  В середине июня Бюджетно-контрольное управление  выпустило отчёт, в котором указывалось 111 малых и больших нарушений в процессе заключения контракта – с полдюжины или около того были действительно значительными. Через шесть дней я получил рукописную записку от Джека Мерты,  председателя подкомитета по ассигнованиям Комитета по обороне Сената, с простым заявлением: «Вам нужно гнать команду по закупкам ВВС».

9 июля я объявил о частичном пересмотре контракта на заправщики, контроль за которым будут осуществлять не ВВС, а заместитель министра обороны по закупкам, логистике и технологиям Джон Янг. Через два месяца, 10 сентября, я заявил Конгрессу, что прекращаю перезаключение контракта, поскольку «стало ясно, что переговоры и передачу контракта не удастся достигнуть до января. Таким образом, я был убеждён, что, вместо того, чтобы передавать следующей администрации незавершённый контракт, который, возможно, будет оспорен в будущем, мы должны аккуратно отложить эту закупку до следующей  команды».

Я не считал уместным или разумным пытаться отдать контракт такого размера и настолько чувствительный в завершающие дни уходящей администрации, особенно потому что контракт стал весьма политически взрывоопасной и вызывающей эмоции закупкой из всех, какие я когда-либо видел. Каждая компания запустила полномасштабную рекламу, пытаясь убедить министерство и Конгресс, что контракт должен быть отдан именно ей – рекламу, которую, как я подозреваю, в конце концов будет оплачена как часть накладных расходов в этом соревновании. Члены Конгресса были отвратительны со своими претензиями и давлением, причём сторонники «Боинга» проталкивали законопроект «покупай американское» – несмотря на то, что большинство самолётов «Аэрбаса» в конце концов будет производиться в Алабаме американскими рабочими – и указывали на несправедливое преимущество «Аэрбаса», так как его субсидируют правительства европейских стран. «Аэрбас» обвинял «Боинг» в нечестных методах при неудаче первых двух попыток получить контракт. На одних слушаниях кто-то из моих сотрудников шёл позади сенатора Пэтти Мюррей из штата Вашингтон и заметил, что никто даже не позаботился снять наклейку «Боинга» с папки с её тезисами. Обе компании и их сторонники в Конгрессе – все они были, с моей точки зрения, предосудительны в тактике и передёргиваниях, которые они применяли, чтобы склонить министерство обороны принять решение в их пользу. Было так много пристрастия и так мало трезвости в этих дебатах, что я считал, что период для охлаждения голов будет полезным. И поэтому я сплавил принятие решения по этому контракту моему преемнику. К своему великому ужасу, я в конце концов сам получил то, что сплавил.

Совершенно другая проблема, связанная с ВВС, возникла весной 2008 года, в то время, когда я был поглощён сокращением численности войск в Ираке, конфликтом в руководстве из-за Национальной военной стратегии и растущими тревогами из-за «почти начавшейся очередной войны» в Афганистане, а также нежелания ВВС активно расширять свои усилия в  «разведке, наблюдению и рекогносцировке».  

Когда речь заходит об обращении с останками американских военнослужащих, мужчин и женщин, погибших в бою, нет более чувствительных или более священных мест, чем эти два – морг на базе ВВС в Довере и национального военного кладбища  Арлингтон. Ожидается, что оба действуют безупречно, и оба были причастны в  последние годы к непростительным ошибкам и упущениям, разбиравшимся в суде. Первым из этих упущений, к которому было привлечено моё внимание, было происходящее в Довере. Останки американцев, личность которых не установлена, и которые погибли за рубежом, переправлялись на базу ВВС в Довере в Делавэре,  где ВВС производили аутопсию для служащих всех родов войск и готовили останки к будущей транспортировке для захоронения. Это почётная обязанность.

Утром 9 мая мой старший военный помощник Пит Чиарелли получил письмо по электронной почте от подполковника сухопутных сил, который по просьбе вдовы павшего солдата должен был встретить транспортировочный цинк (гроб), прибывший из Довера. Он написал Чиарелли, что вынос гроба из самолёта был не особенно достойным, и что он потом проследовал за катафалком, перевозившем останки солдата, в находящийся вне базы крематорий, который был обозначен как крематорий для домашних животных. Хотя он сказал, что для останков домашних животных и для людских останков использовались отдельные печи, указаний на фасаде здания не было. Чиарелли вскоре узнал, что сотрудники морга в Довере договорились с компанией, управляющей местным крематорием для домашних животных, о кремацию останков примерно 75 военнослужащих. Смешения останков животных и людей не было.

Нам пришлось действовать быстро, чтобы решить эту проблему с тем, чтобы предотвратить гигантский общественный скандал.  Помимо вопроса с крематориями, когда какое-то количество останков было отправлено в крематорий, не было никакого военного караула, и никто не следил за достойным обращением, что противоречило политике. Кремации на этом предприятии были немедленно прекращены, и были подписаны новые контракты с гражданскими моргами в этом городе. В каждом случае, военный эскорт в форме должен был сопровождать церемонию кремации. А ВВС решили построить на базе собственный крематорий. Мы проинформировали прессу о  случившемся вечером того же дня, как об этом узнали, как и о немедленно принятых мерах, и наша прозрачность получила благожелательные отзывы. К сожалению, эта проблема в Довере не была последней.

Продолжение

Обсудить на форуме

В этой рубрике

Долг. Военные мемуары министра. Глава VIII. Окончание

В вопросе  национальной военной стратегии я резко возражал против отсутствия любых ссылок на продвижение демократии. ...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава VIII

Мне не нравилось быть министром обороны. Как выражались солдаты, на меня слишком многое навалилось: иностранный войны, война с Конгрессом, война с собственным министерством, одни кризис за другим....

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава VII. Окончание

Зимой 2007-2008 года я имел дело с горячими точками о всему миру: Ирак, Иран, Афганистан, Пакистан, Северная Корея, Китай, Венесуэла и израильско-палестинский конфликт. Мои дни были заполнены  ош...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава VI. Окончание

Несмотря на провал нескольких законодательных попыток со стороны демократов изменить стратегию Буша в Ираке в сентябре 2007 года,  критика войны с их стороны  не ослабевала; как и их усилия ...

Подробнее...

Долг. Военные мемуары министра. Глава VI

К осени 2007 года непопулярная война в Ираке – «плохая война», «война случайностей»  – пошла лучше. ...

Подробнее...

Google+